Меченый смертью. Том 5 - Валерий Юрич

вас, Александр Андреевич, — задумчиво покачивая ногой, проговорил генерал-губернатор. — А насчет самих князей Филатовых: мы, конечно, бывает, встречаемся с ними на различных приемах, но не сказал бы, что я с кем-то из них на короткой ноге.

Вот так незатейливо и просто, лишь только почувствовав угрозу для своей репутации и высокого положения, генерал-губернатор открестился от близкого знакомства с князьями Филатовыми. Я был уверен, что этот непринужденно запущенный слух, который, впрочем, полностью соответствовал действительности, вскоре распространится по Петербургским гостиным и ударит по репутации ненавистного мне княжеского дома.

Сам же князь Михаил Алексеевич Филатов и его цепные псы, которые принимали непосредственное участие в издевательствах над Ольгой и ее убийстве, были моими основными целями на этом этапе. Их ждала самая незавидная участь.

Глава 8

Дверь, на которой было сосредоточено внимание всех гостей, на секунду приоткрылась и из нее выскользнула бледная, но при этом весьма довольная Елена Михайловна. Она что-то быстро шепнула супругу и вновь скрылась в кабинете.

Граф Доронин отдал какое-то приказание лакею и тотчас направился к брату, который продолжал угрюмо восседать на диване в стороне от собравшихся.

— Андрей, у тебя родился сын! — радостным голосом заявил Петр Филиппович. — С Анной Петровной все в полном порядке. Ее сейчас вместе с младенцем увезут в клинику доктора Боткина. — И граф показал взглядом в сторону каталки, которую везли через гостиную две медсестры, ожидавшие до этого в прихожей.

— Какой позор! — простонал Андрей Филиппович и обхватил руками голову. — Большего унижения в жизни я еще не испытывал.

— Ну что ты такое говоришь, братец? — ободряюще похлопал его по плечу Петр Филиппович. — Окстись! Ну и что с того, что Анне Петровне вдруг так неожиданно и несколько раньше по времени пришел срок произвести на свет дитя? Радуйся, что все прошло хорошо, и оба они в добром здравии сейчас отправятся в больницу.

— Но не на виду же у всего света! — прошипел, пронзительно глянув на брата, Андрей Филиппович. — И что это князю Зубову вдруг вздумалось устроить из этого спектакль? Это неслыханно! Это уже выходит за все мыслимые рамки приличия.

— С начальством лучше не спорить, Андрей. Ты же помнишь, скольких усилий мне стоило устроить тебя адъютантом его превосходительства? Давай простим ему этот маленький каприз. — После этого Петр Филиппович наклонился к брату и перешел на еле слышный шепот. — Ты же не понаслышке знаешь… кхм, специфические интересы и увлечения князя.

Андрей Филиппович метнул на собеседника многозначительный и блеснувший гневом взгляд.

— Но это моя супруга, а не какая-нибудь там девка из варьете! Как он посмел так унизить меня!

— Успокойся, Андрей! Возьми себя в руки! Все на нас смотрят, а ты ведешь себя, как мальчишка! — в голосе Петра Филипповича прозвучали стальные нотки. — Не смей позорить нашу фамилию!

Глава дома Дорониных резко встал с места и проследовал к дверям кабинета, из которых в этот момент показалась каталка с Анной Петровной. Его брат, сделав надо собой титаническое усилие, нервным движением руки поправил сбившуюся шевелюру, одернул лацканы фрака и, встав с дивана, ни на кого не глядя, двинулся за братом.

Анна Петровна, полулежа на каталке, устало улыбалась и прижимала к груди младенца. Все вокруг тут же расступились, освобождая путь. Вслед за каталкой, важным шагом, деловито хмурясь, шел доктор Боткин. Ему явно было не по душе такое большое скопление народа. Он с осуждением посмотрел на хозяев вечера, очевидно, не понимая, что столпотворение продолжается отнюдь не по их воле.

Сам же виновник происходящего, обладая довольно высоким ростом, возвышался над большинством окружающих его людей и при этом неотрывно смотрел то на Анну Петровну, то на новорожденного. В глазах генерал-губернатора застыла целая гамма чувств, которые он пытался скрыть, но так и не смог утаить от пытливого взора князя Островского. Тут был и интерес, и обожание, и трепет, и даже некая опасливость.

Запеленатый младенец смотрел по сторонам любопытными глазками. На его голове была надета маленькая шапочка, которая от неловкого движения Анны Петровны вдруг сбилась на бок.

— Какая чудесная белокурая головка! — воскликнул чей-то умиленный женский голос. — Настоящий ангелочек!

После этих слов граф Андрей Филиппович Доронин сначала покраснел, а потом тут же побледнел, как смерть. Мало кто заметил эту быструю перемену во внешнем облике графа, поскольку тот попытался сразу же взять себя в руки. Но от нескольких внимательных взоров она все-таки не утаилась.

И здесь было от чего краснеть и бледнеть. Ведь граф и графиня Доронины были брюнетами.

* * *

Подвал дома на Большой Морской впечатлял своими размерами и массивными опорными колоннами. Строители при возведении особняка значительно углубились в болотистую петербургскую почву. И по этой причине сводчатые помещения цокольного этажа были довольно высокими и просторными.

Но это касалось не всего подвала. В дальней его части располагалось несколько тесных, изолированных друг от друга комнат, первоначальное предназначение которых было неизвестно. Да и комнатами-то их можно было назвать только с большой натяжкой. Скорее, они смахивали на узкие чуланы или даже тюремные камеры, поскольку отделялись от основного коридора массивными металлическими дверьми. Возможно, когда-то в этих помещениях под тяжелыми запорами хранились самые ценные сорта вин.

Но сейчас комнаты пустовали. Точнее, пустовали две из них. А третья, самая дальняя, расположенная как-то совсем особняком, хранила в своем темном и сыром нутре некую тайну. Узнав про содержимое этой камеры, многие, если не сказать, что все, из высшего света отвернулись бы от нового хозяина так называемого особняка Демидова. Но узнать про это не дано было никому, ибо всё хранилось в строжайшем секрете.

В комнате расположилась вмонтированная в боковую стену железная кровать. А на ней лежал человек, скованный не только кандалами, но и мощными заклятиями. Эта мера была на первый взгляд излишней, поскольку в этом человеке совсем не было магии. Но если бы вы в подробностях узнали про прошлое этого таинственного заключенного и про его возможности, то, вероятно, не удовольствовались бы и таким мерами предосторожности, а сразу бы для верности лишили его возможности передвигаться, аккуратно перерезав те немногочисленные сухожилия, которые отвечают за эту жизненно важную функцию человеческого организма.

Человек спал. Не то чтобы он сильно этого хотел. Скорее, он даже пытался сопротивляться этому. Но у него не было ни единого шанса противостоять охватившему его забытью. Он спал потому, что я