Я все равно тебя дождусь! - Евгения Перова

– Ну ладно, ладно! Я не настаиваю. Хотя не понимаю, что здесь такого? Я же художник. Конечно, до Зинаиды Серебряковой мне далеко – она прекрасно писала обнаженное женское тело. Да, пожалуй, никто лучше ее и не писал. Но я тоже неплохой художник, правда. Так, посмотрим…

Лида, вся розовая от смущения, изумленно рассматривала себя в зеркале: «Это я? Не может быть!» Она никогда не носила ничего лилового и кремового, а оказалось, что ей необыкновенно идут эти цвета. Кожа светилась, волосы сияли золотыми искрами, а глаза на взволнованном лице словно стали больше. Кружевное одеяние было довольно длинным и так хорошо сидело, что Лида казалась себе очень стройной и… соблазнительной?! От кружева чуть заметно пахло лавандой.

– Ну вот! Замечательно! Еще надо что-то сделать с волосами.

Лида, сама себя не узнавая, покорно позволила уложить ей волосы. Ольга Аркадьевна расчесала их на прямой пробор и слегка подняла вверх, закрепив собственными гребнями – после смерти мужа она коротко постриглась.

– Всегда мечтала о девочке. Но не получилось, – вздохнула Ольга Аркадьевна. А Лида подумала: «Она играет в меня, как в куклу!»

На веранде Лида села в кресло около круглого стола – напротив уже стояли мольберт и стул для Ольги Аркадьевны, принесенные Марком.

– Ну что? Начнем, благословясь! А ты сам не хочешь – за компанию?

– Нет. Мы с Илькой пока погуляем. Тебе еще что-нибудь нужно?

– Да, пожалуйста, принеси-ка вазу – ту, зеленую, помнишь? Потом я букет соберу, а пока так. Подожди… Посмотри, Марк! Мне что-то не нравится, как она сидит…

Лида непроизвольно выпрямилась.

– Вот! Так уже лучше! Что делать с руками, мы сейчас подумаем, а ноги… Мне кажется, надо Лидии что-то под ноги – чуть приподнять.

– Я знаю что!

Лида покосилась на свои ноги, потом на руку, лежавшую на столе. Рукав ажурного одеяния, довольно узкий, расширялся от локтя широкой оборкой, и рука в пене старинного кружева выглядела необыкновенно изысканно – тонкое запястье, длинные пальцы… У Лиды пробежали мурашки по коже: это какое-то колдовство, не иначе, подумала она.

Марк принес маленький пуфик, обтянутый вытертым гобеленом, и опустился на пол – подвинул пуфик Лиде под ноги, посмотрел и вдруг быстрым движением снял с нее шлепанцы, в которых она так и уселась позировать – это лишнее. Рука Марка нежно скользнула по ее ступне, он взглянул на Лиду, тут же отвел глаза, встал и быстро отошел, забрав у матери Ильку. От прикосновения его пальцев Лида чуть не подпрыгнула – то, что Марк хочет ее, было написано на его лице, и теперь ни о чем другом Лида уже и думать не могла!

Она просидела в кресле на веранде часа полтора, пока не ушел свет, и все это время томная чувственность словно настаивалась в ней – как настаивается чай в заварном чайнике, делаясь крепче. Снимая сорочку, Лида чуть не застонала – так подействовало на нее прикосновение гладкого шелка, скользнувшего по коже, словно ласкающая ладонь Марка, – она помнила, помнила это ощущение!

И хотя рассудок твердил ей: нельзя, не надо, ни к чему, держись от него подальше, – тело говорило свое, да что там, требовало! К ночи Лида совсем изнемогла, вертясь на горячих простынях, как уж на сковородке. Она встала и подошла к кроватке Илюшки – он спал, слегка приоткрыв ротик. Как всегда, Лиду охватило чувство невероятного счастья: «Господи, это же мой сын! Мой собственный!» И Марка – услужливо подсказал ей внутренний голос. Ну да, и Марка. Если бы не Марк, никакого Илюшки вообще бы не было! Разве Марк не заслужил… немножко благодарности? И что тут такого? Это будет просто… секс! Секс без обязательств. Это ничего не значит, совсем ничего! И, успешно подавив пытавшийся протестовать рассудок, Лида опять надела шелковую – заколдованную! – сорочку и вышла из комнаты.

А Марк действительно с трудом мог оставаться равнодушным, глядя на Лиду, щеголявшую в коротких шортах и обтягивающих майках. Материнство ее преобразило, и хотя Ольге Аркадьевне при первом знакомстве Лида показалась «удручающе неженственной», Марк-то видел, как она изменилась и похорошела. Она пополнела, что ей очень шло, а некогда маленькая грудь с трудом помещалась в старые лифчики – Лида совсем недавно перестала кормить.

А Лида ничего не замечала. Она так была увлечена сыном, так неуверенно чувствовала себя в чужом доме, что все остальное для нее просто не существовало. Она была искренне уверена, что у Марка есть своя, неизвестная ей личная жизнь – Лида еще так мало его знала!

Дверь в комнату Марка была приоткрыта, но внутри – никого. Лида прошла на кухню, потом подошла к двери Ольги Аркадьевны, из-под которой пробивался свет – вдруг Марк зашел к матери поговорить? Но там было тихо, и, заглянув в щелочку, Лида увидела, что Ольга спит, уронив книгу. Лида вышла на крыльцо, постояла, обхватив себя за плечи, – ночь была свежей, на небе в разрывах облаков мерцали звезды. И Лида покосилась на них с неодобрением – это все вы виноваты! Откуда-то потянуло дымком. Она присмотрелась: в глубине сада слабо мерцал огонек. Медленно ступая по невидимой в темноте дорожке, Лида приблизилась. Марк сидел на скамейке, помешивая старой кочергой остывающие угли.

– Артемида? Это ты? Словно призрак!

Лида села рядом. Они почти соприкасались плечами, и у обоих сразу же закололо кожу – Лида почувствовала, как напряглись мышцы Марка.

– Ты не озябнешь? – Голос у него дрогнул, но сам он не шевельнулся.

Лида поняла, что Марк так и будет сидеть, помешивая угли, – первый шаг придется делать ей.

– Марк…

– Да?

– Марк, ты знаешь… Я тут подумала… Если у тебя сейчас никого нет… Ну, тебе же нужна женщина? Так я не против, правда! Это ведь ничего не значит, да? Это же… просто… ой!

Марк закрыл ей рот ладонью:

– Замолчи. Немедленно! – Он тяжело дышал, Лида слышала, как колотится его сердце, и слегка трусила. – Значит, говоришь, ты не против? Ну, хорошо!

Кочерга упала в костер, взметнув небольшой сноп искр. Марк поцеловал Лиду с какой-то даже яростью и сильно стиснул, прижимая, так, что она только пискнула. Но вся ярость Марка мгновенно улетучилась – Лида сразу обмякла и прильнула к нему, запрокинув голову. Когда она, придя в себя, открыла глаза, все вокруг было залито слабым волшебным сиянием, серебряным мягким светом. Лида заморгала, изумленная:

– Что это?!

– Это луна. Пока мы с тобой целовались, вышла луна. Вон, видишь!

– Как ты это делаешь?!

– Что, родная?

– Да вот это все: тогда – звезды, сейчас – луна?!

– Уметь надо! – Марк улыбался, довольный. – Ну что, пойдем?