Я все равно тебя дождусь! - Евгения Перова

– И горжусь этим!

– Вот и живи со своей гордостью! Черепки твои тебе дороже людей!

Подхватив Ильку, Лида вышла из комнаты и хлопнула дверью.

Мать уехала, и Лида сразу же вздохнула посвободней. Ольга Аркадьевна была очень мила с ней, но без фамильярности. И ни разу не назвала Лидочкой, только – Лидия: в ее устах это звучало так изысканно, что Лида, которая с детства ненавидела свое имя, пожалуй, готова была с ним примириться. На самом деле Марк довольно долго готовил мать и к известию о рождении сына, и к приезду Лиды. Ольга Аркадьевна, как и Людмила Владимировна, никак не могла постичь, что мешает «молодым» пожениться и что такого необыкновенно важного в Лидиной науке, что ею нельзя заниматься в Трубеже!

– Ну и что? Переехала бы к нам, что такого! Наука… И что это за наука – археология? Возиться с грязными черепками! Это так… неженственно. Я же уехала из Москвы – и ничего. Все бросила! А как счастливы были с Колей!.. – И ее глаза наполнялись слезами.

Конечно, Ольга Аркадьевна потихоньку присматривалась к Лиде, и та все время чувствовала на себе взгляд удивительных глаз «мадам Шохиной». Огромные, светлые, с длинными ресницами – сияющие «весенние» глаза, как говаривал, любуясь, отец Марка. Только познакомившись с Ольгой Аркадьевной, Лида смогла, наконец, осознать, что такое настоящая женственность: «мадам Шохина» обходилась без кудряшек и оборочек, но в любом ее строгом наряде, в любом скупом жесте было в миллион раз больше изящной и притягательной женственности, чем во всех модных ухищрениях и кокетливых ужимках Люсика.

Не сознавая этого, Лида незаметно поддавалась влиянию Ольги Аркадьевны: переставала сутулиться, старалась не махать руками и не класть локти на стол, а садясь, думала о том, как поизящней пристроить длинные ноги. «Мадам Шохина» не делала ей замечаний, не лезла с советами – одним своим присутствием Ольга Аркадьевна заставляла Лиду как-то подтягиваться. Теперь Лида понимала, от кого Марк унаследовал свое неотразимое обаяние! Она не могла не замечать, с каким восторженным обожанием смотрят на Ольгу Шохину ученики, коллеги, друзья, поклонники, – и сама невольно поддавалась ее чарам, недоумевая: как? Как она это делает?!

– Ах, девочка, наша сила – в нашей слабости. Мужчина должен чувствовать себя немножко рыцарем, это поднимает его самооценку.

Но Лида не понимала, что хорошего в слабости, и с трудом переносила рыцарственное отношение Марка – она привыкла быть на равных с мужчинами, во всем полагаться на себя. Лида умела организовать работу большой экспедиции, и ее страшно забавляло, что по приезде в Трубеж она тотчас превратилась в изнеженное создание, хотя в экспедициях Лида таскала такие рюкзаки – мама дорогая! Ей не позволялось заниматься никакой тяжелой работой – не женское это дело! – а она с удовольствием покопала бы грядки, уж лопату держать в руках приходилось не раз.

Оказалось, что у Шохиных совсем не такая тихая и спокойная жизнь, как представлялось Лиде. Первое время Лида думала, что «мадам Шохина» собирается куда-то идти, раз так наряжается с утра пораньше: всегда тщательно причесана, в элегантной блузке с юбкой или в платье, всегда при серьгах и каких-нибудь бусах, губы тронуты помадой…

Но вовсе нет! Ольга Аркадьевна редко выбиралась «в свет». К ней с пониманием относились и в училище, и в художественной школе: ученики приходили на дом, и она занималась с детьми то на веранде, а то и прямо в саду. Каждый день заглядывал кто-нибудь из знакомых, а по субботам собирался небольшой кружок друзей и устраивалось что-то вроде музыкально-литературного вечера – Ольга Аркадьевна и сама немного играла на фортепьяно.

– Это что! – сказал Марк. – Раньше у нас каждый месяц бывали большие «Шохинские субботы», столько народу приходило! Поэты приезжали, музыканты.

– Да у вас просто какой-то культурный центр!

– Так и было. Сейчас мама сильно сдала, уже не до того.

Лида никогда раньше не жила такой жизнью! Она привыкла к одиночеству с детства, особенно после ухода отца, когда отгородилась от матери стеной «до неба» и наотрез отказалась ездить с ней к морю во время летнего отпуска. Люсик обожала санатории, особенно военные, куда каким-то образом доставала путевки. После череды скандалов Люсик позвонила бывшему мужу, и Алексей Георгиевич взял дочь в экспедицию, что неожиданно устроило всех: и дочь, и отца, и Люсика, у которой освобождалось все лето.

Все свое время Лида проводила с книжками – друзей у нее было мало. Школа, потом институт, библиотеки, музеи – вот была ее среда. В компании она не вписывалась, потому что сильно стеснялась, зажималась и могла говорить только об археологии, которую знала лучше всего, а все эти бабские штучки – шмотки, романчики, сплетни – не интересовали ее вовсе. А когда однажды пришла в гости с книгой вместо бутылки водки, которую должна был принести, ее и вовсе перестали звать – книгу она купила на последние деньги, и на водку уже не хватило. Но книга была ей важнее.

Экспедиционный опыт шел ей на пользу – индивидуалисту было там не выжить. Она научилась не обижаться на шутки и розыгрыши, быть своей и в то же время держать дистанцию. Ее уважали: Михайлова – хороший товарищ, замечательный организатор, умница и настоящий ученый. И если бы Лида смогла увидеть ситуацию со стороны, то поняла бы, что в экспедиции – да и в музее, где она работала, – ее не просто уважают, а любят и ценят за доброту, справедливость, умение разрешить любой конфликт и спасти любую ситуацию.

Лида всегда четко планировала свою жизнь и сейчас чувствовала себя странно: ее жизнь больше от нее не зависела! Теперь сын держал в своих крошечных ручках штурвал их общего корабля. И, прокладывая курс, приходилось учитывать существование Марка Шохина. Собираясь в Трубеж, Лида предполагала, что поживет там, как посторонняя дачница, но у Шохиных было свое мнение на этот счет: ее приняли в семью. Первое время она страшно стеснялась и все время спрашивала: «А можно, я возьму вот этот тазик? Ничего, если я вот тут повешу белье? Можно, мы с Илькой посидим на веранде?» Пока Ольга Аркадьевна не сказала:

– Девочка, не надо спрашивать! Вам все можно. Это ваш дом. Вы тут такая же хозяйка, как я.

Но Лида совсем не чувствовала себя хозяйкой в шохинском доме. Она вообще не понимала, на каких она тут правах, и все время боялась вопросов – и от самой Ольги Аркадьевны, и от знакомых. Но никто ничего не спрашивал, все принимали как должное ее присутствие в доме Шохиных, а Марк однажды сказал, увидев, как Лида напрягается при знакомстве с новыми гостями: