Восемнадцать Безбожных лет - Лианна Гейл

Торос, с трудом отдышавшись, бросил меч и подошёл к поверженному ученику. Кай приподнялся на локтях, сплюнул кровь и улыбнулся учителю.

– Что, мальчишка? Не настолько я ещё стар, чтобы всякие сопляки бросали мне вызов! – грозно пробасил Торос, хмуря брови.

– Всегда настаёт день, когда ученик превосходит учителя, – всё улыбаясь, глядя в глаза старику, произнёс юнец. Его приятели были готовы поклясться, что это были последние слова Кая в жизни. Но Торос, вместо того чтобы проучить наглеца, расхохотался, поднял пажа с земли и с силой хлопнул того по плечу.

– Настанет такой день, я не сомневаюсь, но не сегодня! Нет, Кай, знаешь, я в какой-то момент решил, что ты меня заморишь!

– На это я и рассчитывал.

– Нет, парень, если хочешь меня победить – меняй тактику! Я ещё не настолько стар, чтобы поддаваться юношеской юркости. А вы, щенки, учитесь! Он был таким же сопляком, как вы!

Поражённые приятели восхищённо загалдели. Горвей, всё это время наблюдавший с балкона, усмехнулся. Этот мальчишка, которого он подобрал едва ли не на улице, был подобен лорду, вынужденному жить среди простолюдинов. Его спокойному достоинству можно было только позавидовать. И он оказался отменным бойцом! Для своей дочери барон не смог бы найти более надёжного телохранителя. Вот только это ненадолго…

– Паж! – крикнул Горвей. Кай поднял взгляд, и барон знаком велел ему подняться. Юноша скрылся в дверях замка. К Горвею у Кая сохранилось особое, почтенное и благодарное отношение. Если со всеми остальными, даже с Лией, он позволял себе быть подчёркнуто гордым и полным достоинства, то для барона он был верным, преданным слугой, готовым исполнить любой приказ. Мальчишка понимал, какую честь оказал ему его хозяин, забрав из грязного приюта и дав кров. Даже, не стань Кай пажом, получив при этом море привилегий, возможность учиться наукам и фехтованию, стань он простым кузнецом или пекарем, он бы всё равно чувствовал себя в неоплатном долгу перед этим человеком. Главное, он имел бы дом, крышу над головой, свой кусок хлеба и возможность отплатить долг.

Кай вышел на балкон и поклонился господину.

– Ты превосходно владеешь мечом, – заметил благосклонно барон.

– Благодарю вас, хозяин. Всё это заслуга мастера Тороса.

– Вскоре ты и его сможешь превзойти.

– Очень не скоро, как мне кажется.

– Чушь. Ты владеешь мечом едва ли не лучше всех в замке. За исключением моей дочери.

Кай, выпрямившись, заложил руки на спину. Это движение напомнило Горвею Лианну.

– Моя госпожа – самый быстрый и острый меч на этом острове, милорд.

– Да, но я знаю, что она не может победить тебя. А ты её.

Горвей часто наблюдал за их схватками и успел заметить, как яростно дочь бьётся со своим пажом, и как она никак не может выбить меч у него из рук.

Кай молчал.

– Значит ли это, что моя дочь слаба?

– Нет, господин.

– Тогда, что же это значит?

– То, что мы не можем друг другу уступить.

– Почему же?

– Потому что она дочь Горвея Змееносца и не имеет права уступить. А я свободный человек и не желаю уступать.

– Свободный человек. А что же ты скажешь на то, что тебя здесь называют рабом?

– Это ложь, – голос Кая вдруг напрягся, хотя до этого он говорил спокойно. – Я не раб. Человек не может быть рабом.

– Тогда почему ты здесь? Зачем служишь госпоже, единственное желание которой – сломить тебя?

– Из верности, хозяин.

Горвей вскинул брови.

– Верности?

– Я поклялся служить вам и вашей дочери. Я поклялся быть её верным слугой и защитником. Меня держит здесь верность.

– Значит, если я скажу тебе, что ты можешь покинуть мой замок, и никто не будет тебя преследовать, ты не уйдёшь?

– Нет.

– А если тебе дадут денег. Так много, что ты будешь жить всегда в достатке, сможешь выстроить свой собственный замок и сделать лордом, тогда ты тоже останешься?

– Да.

– Почему?

Тут Кай впервые взглянул в глаза Горвею. Его чистый, прямой взор застиг барона врасплох и даже смутил.

– Потому что вы дали мне дом, господин, которого у меня никогда не было. Дали мне семью, растили меня как сына. Мой долг невозможно оплатить.

Горвей не хотел себе признаваться, насколько был растроган. Вместо этого он нахмурился и отвернулся от чистого взора юноши.

– Прекрасно. Раз ты так предан мне, слушай, паж. Через месяц с острова отправится корабль. Ты будешь сопровождать мою дочь в её путешествии. Вначале корабль отправится к южным островам, а оттуда дальше на юг, к материку и в его глубь. Ты везде будешь сопровождать Лианну в качестве её телохранителя, ясно?

– Да, хозяин, – тихо ответил Кай. – Госпожа знает?

– Да, я ей уже сообщил. Вы отправитесь вперёд меня, я двинусь следом, мы встретимся уже на материке. Ты отвечаешь за её безопасность, паж, слышишь?

Барон грозно взглянул на юношу. Кай поклонился.

– Я отдам жизнь за неё, хозяин.

– Отлично. Потому что если с ней что-то случиться – твою жизнь я сам заберу.

Вскоре снарядили корабль. Селяне с удивлением и трепетом наблюдали за этими приготовлениями. Столько лет никто почти не покидал остров, а сейчас на отремонтированное судно погружали тюки с провизией, бочки с водой и вином, сундуки и прочую поклажу. Никто и не предполагал насколько важное событие совершалось. Новый Бог готовился вступить на свой престол. Но Горвей всё знал. День ото дня он становился всё беспокойнее, озлобленней, слугам доставалось от него чаще и резче. Он то и дело гонял бедного служку на берег и обратно, самостоятельно проверял крепость мачт и руля, сам отбирал стражу для дочери.

А Лие, казалось, было всё равно. Она безразлично собирала вещи, со спокойным достоинством осматривала корабль вместе с отцом, тихо ждала путешествия. Никаких расспросов, никакого волнения не читалось на её лице. В детстве она часто представляла себе, каково ей будет покинуть дом, вступить в неведомые ей земли? Это будет восторг и пыл? Она клялась себе, что не будет спать целыми ночами, глядя в морскую даль, в надежде увидеть первые очертания берега. Нет. Лианна теперь с лёгкой грустью понимала, что от путешествия ей нечего ждать. Это странствие было лишь отсрочкой, только развлечением, чтобы скоротать время до того дня, когда она должна будет выполнить свой долг. От этого путешествия ничего для неё не изменится, так есть ли в нём смысл? Лия лишь чувствовала, как внутри неё начался внутренний отсчёт, как по крупинке уходило отведённое её на земле время. Один только жалкий год. Что она успеет увидеть? Потому, чтобы забыться, не чувствовать в себе этой сосущей пустоты, она сдержанно и холодно глядела вперёд, где уже маячил её Божий трон.

В день, когда отправлялся корабль, стояла немного ветреная, но ясная погода. Холодные порывы трепали одежду Горвея, который, принарядившись, стоял на берегу и глядел на корабль, пришвартованный вдали. Худые вертикали мачт крестами разрезали небосвод. Солнце беспощадно жгло глаза, барон щурился, стараясь рассмотреть небо вдали, не виднеются ли тучи. Всё было чисто и бело.

Вскоре появилась Лианна. Послышалось конское ржание и глухой топот копыт по песку. Горвей, обернувшись, увидел дочь, одетую в тёмно-красное платье, впервые едущую в женском седле. Соскочив с песочного цвета лошади, он швырнула вожжи слуге и направилась прямо к отцу, выпрямившись, гордо неся рыжеволосую голову. Позади неё шёл Кай, на прощание улыбнувшийся приятелям, выстроившимся на берегу, слугам, которые кротко махали ему руками. Он был вооружён, одет не хуже сына лорда, в отличную кожу, на плечах его лежал тёмно-синий плащ, перехваченный серебряной застёжкой – вороном, несущим змею. Горвей с удовольствием подумал, что из мальчишки вышел отличный воин, и что его дочь теперь точно в безопасности. Взгляд у Кая, подошедшего к господину, стал вдруг серьёзным, рука сжалась на рукояти меча.

Лия двигалась стремительно, не глядя по сторонам, будто шла по коридору в замке, а не окружённая толпой людей, следящих за ней. Даже на шёпот: «Эк, рыжая то» – она и бровью не повела, хотя внимательный глаз и мог бы увидеть, как скривились её губы. Подойдя к отцу, она, словно вспышка молнии, глянула на Арахта, стоящего рядом. Его верхняя губа поднялась в улыбку, представив беззубый рот. Лианна более не удостоила его взглядом. Она смотрела на отца и ждала. Горвей медлил.

Что он видел перед собой? Семнадцатилетнюю девушку, в которой не осталось ни следа от ребёнка. С её лица была безжалостно стёрта улыбка, в глазах не были ни единой искры. Никакой радости или возбуждения в преддверии путешествия. Никакого азарта. Она стояла, выпрямившись, будто проглотила клинок, заложив руки назад, словно солдат перед командиром. Она глядела прямо и пронзительно, глаза её жги, как два раскалённых добела куска железа. Точки зрачков сверлили самое сердце барона. Он чувствовал себя неловко рядом с дочерью, и облегчённо вздохнул, когда она вошла в лодку и та отчалила от берега. Отец не обнял её на прощание.