Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

Пока архиепископ читает мессу, новоиспеченная королева рассматривает толпу. Скоро она будет отвечать за этих и многих других своих подданных. Дяди напомнили ей обязанности королевы – ходатайствовать за осужденных преступников, просить у короля помилования, вести финансы королевства, обставлять королевские дворцы, устраивать выгодные браки для сыновей и дочерей баронов, давать советы королю в вопросах войны и мира – включая, как она поклялась, заключение мирного договора с Провансом. Может и править время от времени, когда Людовик будет отлучаться из королевства. И, если будет угодно Богу, она родит наследников французского трона, сыновей.

Под конец церемонии бароны снимают с нее и Людовика тяжелые короны, и архиепископ водружает на их место маленькие. Маргарита встает, и помещение словно сдвигается, когда все вокруг разом опускаются на колени и склоняют перед ней головы. Слезы оставляют дорожки на бледном ландшафте ее лица, но ей уже все равно. Это ее народ. Боже милостивый, помоги ей править достойно! Она думает о царице Савской, стремившейся к мудрости, искавшей ее, как света. Рядом Людовик поднимает скипетр и возглашает:

– Vive la reine!

– Vive la reine! – в унисон откликается толпа, поднимаясь на ноги. Вся знать – ее дяди, Раймунд Тулузский, граф Шампанский, братья Людовика и сотни прочих – склонились перед ней, кроме двоих: это Ингеборга Датская, первая жена Филиппа Августа, сложившая свои морщинистые губы в суровую улыбку, и рядом с ней Бланка, которая смотрит на церемонию пустыми глазами, но не преклоняет колен. Ну и пусть. Свекровь может не кланяться – пока, – но должна считаться с ней. Маргарита теперь – королева Франции.

Церемония закончилась, бароны погнали толпу за двери, где король будет раздавать милостыню. Подходит Бланка. Людовик торопливо спускается ей навстречу, Маргарите приходится плестись за ним. Мать целует его в губы, горячее, чем это могла бы сделать жена, а Маргариту удостаивает вялым рукопожатием:

– Вижу, ты уже переняла французский фасон.

– Белила ощущаются странно, но платье великолепно, – отвечает Маргарита. – Вы одобряете, королева-мать?

Бланка окидывает Маргариту оценивающим взглядом от короны до туфель и обратно. Ее глаза блестят, как холодное стекло, хотя губы широко улыбаются.

– Правильно говорят: нельзя скроить шелковый мешок из свиного уха. Для меня ты всегда будешь деревенской девкой.

Кровь бросается в лицо Маргарите, но Белая Королева словно ничего не замечает. Или так Маргарита наде-ется.

– А для меня вы всегда будете вдовствующей королевой, – отвечает она. – Хотя ваше правление закончилось, я надеюсь, что Людовик и я сможем положиться на ваш совет.

Взгляд Белой королевы безжалостно пронзает ее:

– Не спеши, девочка. Я не покину ни тебя, ни трон.

– Вместит ли одно кресло нас обеих? – выдавливает улыбку Маргарита.

– Разве Людовик не говорил тебе? Он сделал для тебя новый трон. Мы будем сидеть на тронах втроем. И, – она триумфально улыбнулась, – он поклялся ценить мои советы превыше всех прочих. – Бланка бросает на сына недовольный взгляд: – Не так ли, государь?

– Сегодня Господь благословил наше королевство двумя королевами, – отвечает тот. – Одной, чтобы обогатить наше сердце любовью и наследниками, – он сжимает руку жены, – и другой, – он сжимает руку матери, – чтобы вести наши дела с мудростью и опытом.

Их разговор прерывается звуками труб. От лица Людовика, как свет от огня, исходит возбуждение, и он выводит Маргариту наружу.

– А теперь, моя новая королева, нас ждут самые приятные минуты.

Они выходят на лужайку, как будто вступают в новый мир – из света в тень. Площадь заполнена крестьянами в изношенных рубахах, босыми. Они протягивают руки. И снова Маргарита благодарит Бога за маску на лице – толстый слой белил напоминает, что следует выглядеть невозмутимой, несмотря на запах гнилых зубов и немытых тел. Усилием воли она заставляет себя не отпрянуть от хватающих рук, готовых разорвать ее платье или стянуть с головы золотую корону. И все же, когда она вкладывает серебряную монету в ладонь какого-то старика, его крик благодарности заставляет ее улыбнуться и взять следующую монету. Людовик тоже с улыбкой раздает монеты, которыми в привычном ему мире сорят беспечно, словно бросают камни в реку.

Сквозь толпу протискиваются двое мужчин с женщиной на носилках. Она бледна и тяжело дышит. На шее у нее шишки величиной с куриное яйцо. Пьер, граф Бретонский, вынимает меч, словно решив защититься от ее болезни, но Людовик прикосновением руки успокаивает его и подходит к несчастной женщине.

– У моей жены золотуха, Ваша Милость, – говорит один из носильщиков. – Молю вас, исцелите ее.

– Не я, а Господь. – Людовик делает знак архиепископу, который пробирается через возбужденную толпу, сжимая молитвенник.

Людовик кладет руки на шею страдалице. Она закрывает глаза и вздыхает, пока архиепископ читает по-латыни молитву.

– Ты исцелена, – говорит Людовик и дает ее мужу две серебряные монеты.

Маргарита, онемев, смотрит на эту сцену. Набожность французского короля всем известна – но такое?

– Хвала Господу! – кричит Бланка.

Маргарита напрягается, ей хочется бежать – но она отворачивается от рыдающей семьи, от их восторженных поцелуев и криков и медленно идет мимо толпы, раздавая монеты. За ней спешит Эме: госпоже дурно? «Голова болит», – отвечает Маргарита и направляется к дворцу отдохнуть перед пиром и поразмышлять о самонадеянности человека, за которого она вышла замуж.

– А что, та женщина – правда исцелилась? – спрашивает она Людовика, сидя рядом с ним за пиршественным столом под деревьями. – Вы прогнали ее болезнь своими руками?

В его взгляде удивление:

– Не я, а Господь Иисус Христос.

– Значит, Иисус Христос творит чудеса вашими руками? Он дал вам особый дар к исцелению?

– Ваш вопрос смущает меня, – хмурится король. – Неужели у больной крестьянки, проклятой с ее низкого рождения, больше веры, чем у благородной королевы?

Маргарита краснеет, словно на нее полыхнул адский огонь.

Справа от нее престарелая Ингеборга Датская неделикатно фыркает:

– Какой наш король чудотворец! Наверное, когда-нибудь и мать свою вернет к жизни?

Маргарита разражается смехом, но тут же озирается, не услышал ли кто. К счастью, Людовик занят своей сестрой Изабеллой, а остальные за столом весело смотрят, как менестрель играет на блокфлейте и пускает ветры в такт музыке.

– Возможно, у Людовика помутилось в голове после свадьбы. Ты не давала ему спать прошлой ночью?

– Не я, мадам. Он провел ночь в молитвах.