Из крестьян во французов. Модернизация сельской Франции, 1870-1914 гг. - Eugen Weber

возможным. Авторитарный священник, как и строгий школьный учитель, был порождением авторитарной семьи в авторитарном обществе. Все они со временем, когда представится возможность, будут поставлены под сомнение. Непосредственная проблема священника заключалась не в том, что он был слишком абсолютен, а в том, что он был менее ретроградным, чем жители деревни, которыми он стремился руководить. Венализм потерял друзей, но попытка реформы потеряла еще больше.

Обсуждается вопрос о том, не способствовал ли "янсенизм" многих выпускников семинарий XIX века тому, что называют дехристианизацией, - этот термин вводит в заблуждение, если он подразумевает нечто большее, чем отказ от церковных ритуалов. Еще в 1828 г. старый ионнский священник, получивший образование еще до революции, критиковал своих молодых коллег: "Молодые реформаторы человечества наотрез отказывают в отпущении грехов всем, кроме девушек, которые не танцуют, и парней, которые никогда не ходят в кабаки... и таким образом они избегают неприятностей...

f

исповеди". Сомневаясь в этом, Латрейль и Ремон отмечают, что в конечном счете это был не более чем "определенный моральный ригоризм или суровость, ... частые в том поколении духовенства". Однако моральный ригоризм не следует недооценивать, когда его последствия затрагивают все аспекты народного поведения и превращают священника в "убийцу" - живую и мешающую миссис Грюнди.

Утешающий священник, несомненно, существовал, но когда мы встречаем священника, он всегда говорит "нет". Нельзя пить в субботу, во время мессы, во время крестных ходов. Никаких воскресных рынков. Слишком много свиней - отвратительных животных; люди пируют на них, когда должны поститься. Рыбаки работают по воскресеньям, священники уговаривают торговцев рыбой не покупать ее в этот день. Реакция была ожидаемой. В Ускладах (Ар-деш) священник зашел в местную таверну, чтобы заглушить "некоторые песни", но был вынужден отступить под шквалом оскорблений, а затем и снежками! В соседней деревне священник выбежал из церкви, чтобы прекратить шумный фарандоль, мешавший вечерней молитве, разбил кулаком барабан и едва избежал самосуда. Мужчины все менее охотно мирились с подобным вмешательством и еще менее охотно признавали право священника вмешиваться в их личную жизнь".

Практика coitus interruptus, которая, очевидно, распространялась, приводила к недовольству и ожесточению. Известно, что в 1840 г. епископ Ле-Мана был обеспокоен количеством молодых мужей, проявляющих желание избежать зачатия, но не полового акта. Подвергаясь сомнению и осуждению со стороны своих исповедников, все большее их число, устав от церковных предписаний, уклонялось от причастия или вовсе отказывалось от религиозной практики. Мы не можем знать, отражали ли опасения епископа сельскую практику или только городскую. Однако картина проясняется к 1867 г., когда миссионеры редемптористов на Сомме сообщают, что приход за приходом "опустошаются онанизмом". Мужчины, обличенные в этом пороке, отказывались исправляться и "жили вдали от таинств". Там и сям мужья проявляли растущее недовольство конферансье, выпытывающими у жен все подробности интимной практики. Всегда существовало возражение, и оно росло с течением столетия, против того, чтобы исповедники лезли в частные дела - в прибыль купцов, в мелкие делишки торговцев, в нескромные разговоры или чтение. Теперь исповедь подвергалась нападкам как вмешательство в супружеские отношения, "зондирование супружеского ложа", вторжение в частную жизнь, возбуждающее несовершеннолетних к разврату, внушая им мысли, о которых они сами бы не подумали. Можно понять, почему случайное преступление или отклонение от нормы, совершенное представителем духовенства, было встречено с горячим восторгом, хотя, как правило, растраты, сексуальные нападения, непристойное обнажение, посещение публичных домов и другие проступки были в последнее время скрыты от глаз. "Священник - это закон, запрет, запрещение", - писал аббат Ларишес из Канталя в 1865 г. в своем исследовании, посвященном исповеди. Знакомый с утверждениями о том, что люди избегают церкви, потому что ее доктрины игнорируют человеческие страсти, он не считал распущенность действенным средством защиты. Неудивительно, что в 1883 г. прокурор Гренобля отмечал, что сдержанность и недоверие, с которыми крестьяне Изера относились к своим священникам, были "формой самозащиты" от попыток духовенства посягнуть на их свободу познания в таких недавно зарезервированных областях, как семейные дела и политика. Статья в одном из клерикальных изданий, опубликованная в последнем году века, подводит итог: "Духовенство непопулярно. Для людей из народа священник по определению является враждебным существом". Именно в этом обличье многие священники прилагали все усилия, чтобы спилить ветвь, на которой они сидели.

"Современная" религия превозносила новые культы (Богородицы, Пресвятого Сердца Иисуса, Святых Таинств) над привычными и стремилась очистить практику. Духовенство всегда проявляло определенную враждебность к народному ликованию, считая его по сути языческим: пиршества были грубыми, распутными, вели к насилию и отвращали крестьян от церковных служб". Не имея возможности искоренить такие праздники, Церковь включила их в свою практику, но не перестала относиться к ним с подозрением. Примерно в середине века иерархия приступила к очищению. В Балазуке, в Ар-деше, существовало братство Сент-Антуан (более известное как братство коровы, поскольку его члены ежегодно убивали одну корову и раздавали ее мясо бедным). В 1845 г. священник обнаружил, что братские застолья слишком обильно поливаются вином, и пресек деятельность братства. Его действия вызвали бунт, но в Балазуке он был окончательным и отражал более широкую тенденцию. Религиозные конгрегации и братства, особенно кающихся, потеряли из виду свое первоначальное предназначение - помогать бедным, хоронить неимущих, почитать своих членов в смерти. Они превратились в светские и питейные общества - blancs le matin et gris le soir, говорили в Велае, или в политические клубы, главная общественная функция которых сводилась к шествиям в разноцветных, потрясающих одеждах и капюшонах. "Такая форма набожности уже не соответствовала менталитету населения, - комментирует один из каноников. И уж точно не соответствовала менталитету священнослужителей-реформаторов. Далеко ушедшие в мирской жизни кающиеся были до смерти исправлены и в первые два десятилетия Третьей республики оставлены на произвол судьбы. На смену им пришли объединения, специально посвященные молитве и благочестивым делам. В результате пострадали обе стороны: новые объединения, спонсируемые духовенством, иногда увядали или умирали; в то же время старые объединения, оставленные духовенством, также сильно увядали. "Через несколько лет, - писал Эдвард Харрисон Баркер в 1893 г., - в Фиджике не будет "Голубых покаянников". По мере того как умирают старые члены братства, не находится аспирантов, которые могли бы занять их место. Уже сейчас, надевая свои "мешки", они чувствуют, что маскируются и что на них смотрят насмешливо"?

n

 

Ветви, рога, статуи, камни, пещеры, целебные источники последовательно удалялись как наросты. Ветви или камни, которыми женщины натирали или обтачивали бесплодие, удалялись везде, где это было возможно. В Алланше (Канталь) один из главных местных праздников - праздник Святого Иоанна,