Из крестьян во французов. Модернизация сельской Франции, 1870-1914 гг. - Eugen Weber

отмечаемый в середине лета, - сошел на нет в 1830-е годы, когда местные священники перестали участвовать в "церемониях, не относящихся к религиозному культу", и ограничились чисто религиозными обрядами. Примерно в то же время в Жерсе чудодейственный фонтан Святого Иоанна Крестителя в Нугароле был выведен из строя священником, который, стремясь искоренить суеверия, просто заполнил его резервуар. В 1845 г. настоятель деревни Пломер (Морбиан) приказал снести деревенский менгир - один из магических камней, которые крестьяне увенчивали цветами, помазывали маслом или подбрасывали деньги. По всей Бретани древние мегалиты стали "запретными" или "проклятыми" камнями".

Однако упрямые верования и обычаи сохранялись даже без участия и одобрения духовенства.

 

В 1865 г. сельский священник из Ниевра осуждал "множество суетных суеверий", распространенных среди его морвандийцев. Примерно в то же время другой священник из Сомюруа осуждал обряд вызывания дождя, заключавшийся в том, что крестный ход окунали в волшебный фонтан и подливали туда немного вина, обращаясь к святому покровителю фонтана: "Ты даешь нам воду, мы даем тебе вино!". Духовенство, по его мнению, должно стараться "пресекать это обыкновение как суеверное, и это несмотря на жалобы населения". В 1879 г. настоятель города Тредаржец (департамент Сет-дю-Норд) снес главную святыню святого Ива, центр местного культа, который церковь не одобряла, - святыню Сент-Ив-де-ла-Верите. Через несколько лет человек, которого, по преданию, осудил святой-мститель, был мертв, а его предполагаемый убийца оправдан. Новый священник, назначенный в Брейлауфе

I

(Верхняя Вьенна) в 1880 г. попытался положить конец традиционному звону в церковные колокола в канун Дня всех святых и утром Дня всех душ. Он запер двери церкви, но возмущенные крестьяне пригрозили выломать их, заявив, "что никто не может помешать им звонить по своим умершим". Через несколько лет другая деревня Лимузена поднялась на защиту своего права звонить в церковные колокола во время шторма. Другие народные обычаи встретили серьезный отпор. В Кантале перед Пасхой пастухи обходили местные фермы, распевая соответствующие случаю старинные песни и собирая кусочки еды, яиц и нескольких монет. "Духовенство враждебно отнеслось к этому "незапамятному обычаю", пишут ревельеры, возможно, потому, что "простота евангелистов [которых изображали пастухи] и их песен казалась недостойной религии". Тем не менее обычай сохранился, по крайней мере, до 1890-х годов. И менгирам продолжали поклоняться, несмотря на церковные порицания. В 1896 г. менгир в Плугерневеле (Сет-дю-Норд) был увенчан крестом, а прилагаемая к нему табличка обещала 4 дня индульгенции за каждый произнесенный верующими Pater и Ave. Церковь продолжала присоединять к себе то, что не могла слизать.

Одно, что она стремилась вылизать - и решительно, что стоило ей еще больших симпатий населения, - это праздник и сопровождающее его вульгарное веселье. В 1863 г. в Морбиане один из местных литераторов выразил сожаление, что священники, которые раньше не только не осуждали танцы, но и молчаливо одобряли их, приходя посмотреть и поаплодировать, стали строгими и осуждающими. Прежний попустительский священник ушел в прошлое. Для нового, сурового куратора поповские застолья продолжались слишком долго. Оно отвлекало человека от работы не только на время его проведения, но и на время болезненного восстановления после него. В любом случае, как говорится в частушке, "нет пира без заутрени", один пир мог перерасти в два или три, его участники были увлечены безотчетной передышкой. Гораздо хуже было само поведение: нецеломудренные наряды женщин и разврат мужчин, возвращение домой на рассвете, пьянство и разврат без меры. Цивилизация подразумевала меру, пределы, но сверхъестественная дикость все равно прорывалась наружу. Дикость была слишком близка к поверхности, слишком легко скована цепями, чтобы не сбросить их. В этом и заключалась опасность "развратных танцев" и мелодий, навевающих языческие порочные настроения.

Отец Лабрюн в своей лимузенской деревне проповедовал и агитировал против них. Порицаемые страсти, разнузданная свобода, непристойные выкрики, оскорбленное целомудрие, наложничество, незаконнорожденные дети - все это проистекало из безумной привязанности его паствы к танцам. В Бургундии в середине XIX в. также развернулось грандиозное клерикальное наступление на танцы и балы. Архиепископ Сенский выступал "против прискорбных злоупотреблений, царящих в сельской местности и проистекающих из танцев и публичных пирушек". Один деревенский священник в Йонне призвал ввести осадное положение в своей коммуне с населением 376 душ, где "вся молодежь... собравшаяся в одном зале (ночью!), страстно предается танцам отвратительной непристойности".

Священники часто отказывали в причастии, даже на Пасху, девушкам, ходившим на танцы, а иногда и их родителям; но когда в 1858 г. министр внутренних дел выразил беспокойство по поводу заявления епископа Тарбского об отлучении от церкви всех лиц, "предающихся удовольствиям танца", префект Верхних Пиреней успокоил его: это была часть кампании по борьбе с низким декольте, проводимой духовенством. Дамы должны были дать обещание не передавать декольтированные платья слугам и горничным, "чтобы те не соблазнялись одеваться выше своего положения и не развивали вкусы, ведущие ко многим порокам". Как и платья, танцы, допустимые на одном уровне социальной лестницы, были неуместны на более низких ступенях. Правда, при этом приличия подвергались большей опасности, но и моральный ригоризм проявлялся легче.

Танцы в любом случае конкурировали с созерцанием и молитвой, которые должны быть главными в воскресенье - день Господень. "Сегодня воскресенье принадлежит не Господу, а танцам", - вздыхала религиозная газета La Semaine religieuse из Монпелье в 1877 году. Но воскресенье для большинства было единственным перерывом в тяжелом труде. Они хотели насладиться им, как могли, и в обществе распространился обычай, согласно которому после мессы или вечерни люди танцевали. Священники осуждали это, а также выступали против рилов и джиг, которые присоединялись к праздникам святых и пил-гримов. На местных скрипачей они реагировали как на нечистых грешников. Так, в Вернажуле (Арьеж) один из них устроил скандал, когда менестрели, которые должны были играть во время послеобеденного празднования Дня императора 15 августа, провожали мэра на утреннюю церковную службу. В сообщении об этом инциденте говорится о "его известном неприятии музыки, танцев и т.п.". Мы слышали о другом священнике, в Сутейне (Арьеж), который вступил в конфликт с мэром за разрешение публичных танцев по случаю местного праздника в 1884. Куратор осудил его как безнравственный.

Один из фольклористов 1880-х годов выражал сожаление по поводу чрезмерной чувствительности священников и предупреждал, что когда эти развлечения, устраиваемые в дни паломничества, закончатся, закончатся и паломничества. Он не был в корне неправ. Паломничества продолжали существовать, но когда они перестали быть частью народных ликований, они представляли собой лишь религию, из которой вытекла жизнь. Более того, опасность для таких институтов Церкви была тем более велика, что Церковь становилась все