Из крестьян во французов. Модернизация сельской Франции, 1870-1914 гг. - Eugen Weber

Прежде всего, Священный сан перестал казаться почетной и надежной профессией. Родительская нежность, по мнению епископа Реймского, отвращает молодых людей от неопределенной профессии. "Это всего лишь человеческая мудрость". К началу года среднее число поступающих семинаристов сократилось на 50%. Обследование показало, что к rg1o году, через четыре года после разделения, число поступающих очень резко сократилось: с 85 до 20 в Аяччо, со 100 до 53 в Ангулеме, с 45 до 23 в Авиньоне, с 254 до 162 в Камбрэ, с 70 до 24 в Лангре, с 12 до 0 в Мутье, с 65 до 30 в Ницце, с 200 до 130 в Родезе, с 57 до 15 в Сенсе, с 40 до 16 в Тулле, с 69 до 39 в Валансе и т.д.

Бога не было, по крайней мере, Бога священника: "J'sons bin obligé d'an crére". И затаенные обиды, подпитываемые пропагандой просвещения, прорывались наружу: "Мы обижаемся на священника, потому что, когда мы были маленькими, он заставил нас поверить в ад, в дьявола, во все те вещи, которые вызывали у нас страх. А когда мы выросли, то поняли, что он нас взволновал по пустякам, и нам стало обидно". Прежде всего, интегративные функции, которые раньше выполняли исключительно религиозные институты, теперь стали выполнять многочисленные вторичные объединения (клубы, ассоциации, партии). Церковный ритуал, призванный контролировать ситуацию и изменять опыт, оттесняется новыми технологиями. Священник, некогда руководивший процессом, в лучшем случае был низведен до подтверждающей роли. Да и та утратила свое значение по мере того, как деревенское общество становилось все менее однородным.

Как ни парадоксально, но это развитие нашло отражение в том, что происходило с мертвыми. Мертвые, как мы видели, играли определенную роль в древней традиции; и хотя церковь дополнила старые формы своим собственным содержанием, она приспособилась к верованиям в оживляющую силу мертвых. В XIX веке на это должны были повлиять два обстоятельства. Трупы, одетые в простую рубаху или завернутые в тряпичную простыню, быстро разлагались, что позволило увеличить оборот участков для захоронения, который соответствовал потребностям прихода. Рост благосостояния и стремление не отстать от буржуа Джонсов привели к появлению гробов сложной конструкции; жители деревень уже не довольствовались несколькими грубо обработанными досками, грубо скрепленными гвоздями, а настаивали на полированных памятниках, желательно обитых и украшенных позолотой. Их обитатели жили в соответствии с обстановкой: лучший саван, лучшая одежда, подушка, молитвенник и четки, запас святых медалей. В 1913 г. вдова из Шато-Понсак (Верхняя Вьенна) описывает, с какой пышностью был похоронен ее муж: в свадебном пиджаке поверх новой рубашки, с тростью, табакеркой, полной свежего табака, в саване лучшего качества и новом шерстяном одеяле, шляпа рядом, под головой - пуховая подушка, хорошо набитая перьями.

Инвестиции такого порядка требовали долговечного места упокоения. Могилы стали покупать или арендовать на длительный срок. Бедного Йорика уже нельзя было выкопать через несколько лет, чтобы в его могилу попали чужие кости. Все более роскошные гробницы помогали выделять умерших и обозначать их социальное положение. Во второй половине века все больше кладбищ перемещалось из центра на окраины, и этот процесс не ограничивался классовым делением.

Пока кладбища не переместились за пределы деревни, прихожане останавливались и читали молитву над могилой родственника. По воскресеньям церковные дворы были главным местом встреч. До и после мессы собирались группы, чтобы поговорить и пожить вместе, но также и с умершими, перед могилой которых преклоняли колени. Теперь удаление мертвых отражало ускоренное избавление от прошлого, которое также становилось все более далеким. Это также отражало сомнения в выживании и существовании другого мира. Завещания, которые раньше частично касались будущего умершего, предписывая мессы, молитвы, реституции для спасения его души, теперь концентрировались на земном имуществе и его передаче".

Традиционные обряды угасали. На большей части Франции покойнику обычно давали монету - отголосок языческих времен, когда она предназначалась для оплаты проезда через реку Стикс: в 1871 г. мать умершей девочки на вопрос, почему она закрыла руку дочери над су, ответила: "Чтобы дать ей немного повеселиться в раю". Во многих местах солому или соломенный матрас смертного одра сжигали. Кровати с коробчатыми матрасами сделали это дорогостоящим делом, и старый обычай исчез. В Бурбонне до 1890-х годов местные женщины занимались тем, что за небольшую плату укладывали покойников и охраняли их, а также "все, что лежит на кровати в момент смерти".

Более сложные кровати и постельные принадлежности сделали расходы слишком высокими и отменили другую практику. Смерть перешла от публичного оплакивания к более частной скорби. Плач и причитания долгое время оставались общественными делами; профессиональные плакальщики, вопившие и рвавшие на себе волосы во время ритуальных оплакиваний, представляли собой общинную скорбь о борьбе со смертью, которая всегда была обречена на поражение, единственную возможность продемонстрировать более общее отчаяние от состояния, в котором никогда нельзя победить. Однако даже этот популярный ритуал исчезал по мере улучшения ситуации. Горе, которое демонстрировалось на публике, стало храниться в семье. Профессиональные скорбящие, по-видимому, сохранялись до начала века, но мы слышали, что в 1889 г. в Лотарингии этот обычай был встречен с насмешкой. Точно так же, как профессиональные ораторы над могилой ушли в прошлое, поскольку школьное образование давало более модные стереотипные фразы".

Умершие оставались важными, и День всех душ, их праздник, приводил в церковь даже тех, кто не ступал в нее ни в какое другое время. Но епископ Лиможа прекрасно понимал, к чему это приводит, когда в 1862 году упрекал свою паству: "Культ святых и мертвых все еще является выдающейся чертой вашего характера". Культ мертвых может быть отправной точкой организованной религии, но эта религия не обязательно должна быть христианской. Культ мертвых может даже заменить культ какого-либо бога. "Чем больше цивилизация устраняется от Бога, тем больше она практикует культ мертвых", - сказал один из исследователей этого вопроса. На самом деле, она может обойтись и без того, и без другого. И без их репрезентантов.

ЧАСТЬ III. ИЗМЕНЕНИЕ И АССИМИЛЯЦИЯ

Глава 21. ПУТЬ ВСЕХ ПРАЗДНИКОВ

Трудно отказаться от древних кутежей, но необходимо предоставить народу множество развлечений, которые в значительной степени сближают его с другими.

-LIEUTENANT DU ROI EN LANGUEDOC

Мы рассмотрели действующие агентства перемен. Теперь настало время рассмотреть некоторые прямые последствия их соединения. Поскольку мы только что покинули сферу религии, то начать следует со смежной сферы - праздников.

Не каждый день бывает праздник, гласит французская пословица, а ведь когда-то почти каждый второй день