За языком до Киева - Лев Успенский

Если у Вас после моих рассуждений не пропадет желание заниматься Вашим «хобби», а моей книги Вам не удастся раздобыть, напишите мне еще раз после первого сентября — я Вам пошлю один экземпляр ее.

1972. IV. 14

Ленинград

Многоуважаемый тов. А.

В моей книге «Загадки топонимики», которая, вероятно, не попадала Вам в руки, на стр. 258–259 я перебираю некоторые, наиболее распространенные этимологии топонима и гидронима «Москва». Там и вятско-зырянское «масква», т. е. «коровья вода», и мерянско-марийское «маска-ава» — медведица, финское «муста» (черный) +«ва» (вода), и скифско-иранское «охотница», и связь со славянским «мост, мостки», и даже с пришедшим из итальяского языка «москатель»… Как указано в этой книге моей, все эти и многие другие гипотезы отвергнуты и доныне твердого истолкования имени реки и города мы не имеем (что, впрочем, относится к большинству старых столиц).

Все перечисленные предположения выдвигались не профанами, а серьезными учеными и тем не менее, по обсуждении, отвергались. Ну, возьмем для примера хотя бы «муста-ва». Действительно, «ва» означает «вода» на восточнофинских языках, а «муста» — черный, но, увы, на языке западных финнов, у которых вода будет «веси». Слов же с началом западнофинским и концом восточнофинским наука не знает.

Слово «москатель» появилось на Руси XIV–XV веков, а река МОСКВА носила свое имя, несомненно, в X–XI веках, да, вероятно, и много раньше, когда русские с Европой и Италией не сносились и слов «москательные товары» не знали и знать не могли. Да еще так знать, чтобы назвать словом «Москатель» реку или свою столицу…

Видите? Думается, и Вам не должно быть обидно оказаться в столь почетной компании отвергнутых объявителей (среди них есть по крайней мере два академика) и тоже получить отказ в признании Вашей гипотезы. Она навряд ли может показаться приемлемой по целому ряду причин.

I. Сторона фонетическая: в русском языке согласный «X» никогда не может превратиться в сочетание согласных «СК». Из «X» может при определенных условиях получиться «Ш» (слух — слышать — послушник; пух — пушнина), но с «эс-ка» звук «х» не способен альтернировать. В то же время при любых этимологических построениях ЗАКОНЫ ФОНЕТИКИ должны соблюдаться НЕУКОСНИТЕЛЬНО. При их нарушении увядают самые пышные теории.

II. Сторона историческая: спрашивается, какие это ПРИШЛЫЕ С ЗАПАДА ЛЮДИ, как Вы допускаете, стали называть МОХОВУ словосочетанием МООС-АКВА? Судя по всему, это должны были быть немцы («моос» — немецкое слово), да к тому же хорошо образованные, знавшие латынь: «аква» — слово латинское. Интересно, когда же они могли появиться на берегах Москвы?

Вы забываете, что их («немцев») массовое появление на этих берегах не могло начаться раньше XV–XVI веков, а ведь имя Москва-река упоминается уже с середины XII века, со времен Юрия Долгорукого, когда западные люди не только тут не бывали, но даже и мало слыхивали о такой реке.

Это не всё. Ведь Ваши «пришлые с Запада люди» могли явиться только к тому месту Москвы-реки, где вознесся привлекавший их торговый и военный центр. Но как раз в этом месте Москва, текущая в возвышенных и сухих берегах, никогда не могла показаться «Моос-аквой» — «болотной рекой».

В те далекие места, на границе Московской и Смоленской областей, где Москва действительно вытекает из болота и еще до сих пор именутся не Москвой, а речкой Коноплянкой, ни один иноземец тогда и не заглядывал.

Таким образом, и с историко-географической точки зрения Ваша догадка не выглядит основательной.

Не выдерживает критики и Ваше сопоставление истории этого имени с превращением, которое испытало имя Шексна — Шехонь. Если я говорил, что «X» у нас никогда не превращается в «СК», то, как раз наоборот, переход «КС» в «X» являлось законом еще в общеславянском языке, а по его следам может быть обнаружено и в древнерусском. Поэтому было вполне естественным, что ШЕХОНЬ могла в устах части русского населения превратиться в ШЕКСНУ, но было бы сенсацией, если бы имя ШЕХОНЬ перешло в имя ШЕСКОНЬ. Такого случиться не может.

Вот что я думаю по поводу Вашей этимологии гидронима (гидроним всегда старше, чем топонимы, с ним совпадающие) МОСКВА, а отсюда и названия нашей столицы.

Мне хочется на примере предостеречь Вас от чисто звуковых сближений, от установления родства между словами «по созвучиям».

По-польски «начальник» будет «начелник». Кажется несомненным, что оба эти слова, означающие одно и то же, близки, родственны друг другу: м. б., по-польски «начало» — «начело»?

На деле же это слова абсолютно разных корней. Наш НАЧАЛЬНИК действительно связан со словом «начало» (тот, кто стоит в начале иерархии), польское же НАЧЕЛНИК происходит от слова ЧЕЛО. НАЧЕЛНИК — тот, кто идет в бой «на челе войска».

Видите, как сложна работа этимолога. В случае же этимологий топонимических, где нельзя опираться на прямое значение имени, все осложняется еще существенней.

1977. V. 20

Ленинград

Многоуважаемый тов. Г.

(Своих имени-отчества Вы мне не сообщили)

Сведения о деревне Грумант, окрещенной так Волконским Николаем, дедом Льва Толстого по матери и прототипом старого князя Болконского из «Войны и мира», почерпнуты мною из очень солидного исследования В. Б. Шкловского «Лев Толстой» (серия «ЖЗЛ», изд. «Молодая гвардия»). К сожалению, у меня в данный момент нет на руках этой превосходной книги, но недели две назад я нарочно взял ее в библиотеке и, развернув на одной из 100 или 150 страниц (первых) прочитал на том месте, где автор рассказывает о предках Льва Николаевича то же самое. То есть В. Б. Шкловский подробно пишет, что дед Л. Н. Толстого Волконский Николай (согласно БСЭ — «екатерининский генерал») был архангельским губернатором, совмещая с этим и управление Шпицбергеном — Грумантом[31].

Если Вас такие сведения не устраивают (книга В. Б. Шкловского — весьма серьезная и заслуживающая доверия работа), то могу дать Вам адрес самого В. Б. Шкловского. <…> Предупреждаю только, что он на 7 лет старше меня (р. 1893) и что вполне возможно, что ответ от него очень задержится, а то он и вовсе не найдет на него времени. Но он-то, разумеется, почерпнул данные из неких архивных источников.

Допускаю в то же время, что прямого «губернатора» русского на Шпицбергене не было и что архангелогородский губернатор, так сказать, «по совместительству» (и, вероятно, на основании каких-то договорных отношений с норвежцами) ведал делами русских, проживавших на Груманте.