За языком до Киева - Лев Успенский

1978. V. 8

Ленинград

Глубокоуважаемая «Г. П.»!

Вы сами виноваты в том, что я вынужден обратиться к Вам так: рассуждая в своем письме об именах и отчествах, Вы не расшифровали ни Вашего имени, ни отчества, скрыв их за инициалами… Ну, вольному воля! <…>

<…> За зафиксированные Вами фамилии — спасибо: их у меня не было. <…> Вы разделили имена и фамилии, я буду говорить обо всем под рубрикой ИМЕНА.

Многие из личных имен, которые Вы относите к «вымершим» в России, на самом деле отлично живут, только не так частотны, как другие. Я не уверен, где больше Русланов — у вас или у нас. То же и с Романами. Хватает тут и Орестов (встречаются даже Модесты). Из имен на — слав Ярослав, Владислав, Вячеслав достаточно распространены. Хватает и Святославов. Вот Мирославы и Станиславы редки и обычно связаны с Польшей или западными областями.

Парных имен, наблюдаемых Вами, в русском и впрямь нет, но не принципиально (Василий — Василиса, Антон — Антонина (да), Александр — Александра, Евгений — Евгения, Степан — Степанида) и по употребляемости.

«Тетя Володя», конечно, звучит непривычно. Но у меня был «дядя Маня» (Измаил Александрович), и это тоже слышалось «с насилием».

В сочетании Игорь Святославович я вижу ненамного больше неожиданности, нежели в «Петр Алексеевич» (Великий) или «Александр Сергеевич» (Пушкин).

С именем Георгий то же свойственно и великорусскому именословию. Одного моего племянника причудник-дедушка пожелал окрестить Егором. Это ему не удалось: имени «Егор» в святцах нет. Тогда, окрестив Георгием, решили звать Егором. Так и звали до школы. В школе он распался на Егорку, Юрика, Жоржика…

Я все советовал старшим использовать еще и древнерусскую форму: ГЮРГИ или ДЮК. Помните, в былине про ДЮКА СТЕПАНОВИЧА? Это же тоже Егорушка.

Вот теперь — топонимическая история. Ваша Коломыя в Топонимическом словаре Никонова разъяснена, как «более оправдано по названию речки Мыя (Мыява), впадающей в этом месте в Прут». Выступая в качестве арбитра Вашего несогласия, я должен склониться в Вашу пользу, потому что В. Никонов (крупный топонимист) не дает объяснения, как и почему русский предлог КОЛО оказался включенным в состав украинского топонима. Впрочем — стоп! Русско-украинский академический словарь 1955 года для русского «около» дает и «бiля мене». Так что — извиняюсь перед Никоновым.

Остальные гипотезы — типичные «народные этимологии».

1978. III.20

Комарово

Многоуважаемый тов. Т.

Вы укоряете меня в том, что я не ответил на два Ваших письма, и, сравнивая меня с Толстым, Чеховым и Горьким, находите, что они были любезнее меня и отвечали даже детям…

Я извиняюсь за неаккуратность в ответах, но, по правде сказать, даже на это письмо, написанное Вами 6 марта с г., Вы очень легко могли бы не получить от меня ответа, если бы случайно оно не пришло ко мне в то время, когда я пребываю в Доме творчества в Комарове: его мне привезла сюда моя невестка, вместе с десятью или двадцатью другими письмами, пришедшими в Ленинград без меня (т. е. в мое отсутствие).

Работы у меня и тут достаточно, но в Ленинграде у меня на столе высится ящик, в котором расставлены в порядке получения не отвеченные еще мною письма, прибывшие после 1/IX, после возвращения с дачи. Их примерно 500. Это — вещь обыкновенная, ибо за 6 месяцев я получаю в среднем 540–550 писем от читателей. Это — по три письма (в среднем) в сутки.

Когда мне было всего 60 или 70 лет, я справлялся с таким потоком корреспонденции. Теперь, когда мне уже 78, у меня уже не хватает сил и времени поддерживать свою корреспонденцию «в ажурном состоянии».

Я не рискнул бы сравнивать свое положение с положением Толстого или Чехова. Я не хотел бы, подобно Л. Н. Толстому, быть окруженным целым штатом секретарей типа Гусева (были и другие); но как-никак — в переписке они ему подсобляли. Чехов? Справьтесь — какое число чеховских ответов на читательские письма известно и хранится в чеховских архивах. Несколько тысяч… Ну вот… А у меня начиная с 1954 года до настоящего времени получено приблизительно около 25 000 писем, причем примерно на 18 000 я ответил. Около 10 тысяч и таких посланий и копий моих ответов я уже сдал в начале 70-х годов в архивы. Лет 15 назад в «Лит. газете» я напечатал фельетон о своей переписке, озаглавленный «Я к вам пишу…», и там уже подсчитал, что на ответы читателям (и детям в том числе) у меня уходит столько времени и «печатных листов», что, «работая в этот счет», я мог бы написать десятки «полнометражных» книг.

Когда я указываю, что получаю куда больше писем, нежели их получал А. П. Чехов, я отнюдь не хочу сказать, что, следовательно, я пишу во столько же раз лучше, чем он. Просто время сейчас другое. Сейчас, например, возник обычай всесветного взаимного поздравления друг друга с главными нашими праздниками. Во времена моего детства и юности письменно поздравляли друг друга очень немногие, обычно лишь занося или засылая друг другу «визитные карточки». Я был сыном интеллигентов, но из огромного круга хорошо мне знакомых людей ДОРЕВОЛЮЦИОННОГО МИРА я могу назвать, пожалуй, только одного известного мне человека, который обратился с письмом к редакторам тогдашнего журнала «Вестник Европы», сопроводив им стихотворения, которые он предлагал вниманию редакции. Это было в 1916 году, и этот человек был я сам. Из сотен мне известных лиц того мира больше никто не писал никому из литераторов. А сегодня у меня такое впечатление, что пишет буквально «каждый второй».

Раз в месяц я выступаю по Лен. радио с передачами о природе (последняя была вчера, 19/1II). Каждая из них приносит за собой шквал писем. Раза 3–4 в году я появляюсь на телеэкране. После каждого «появления» — новая буря писем.

Вот потому-то я не только не ответил на два Ваши письма, но сейчас не могу сказать с уверенностью, а получил ли я их или нет.

Я не успеваю даже расставлять письма в алфавите корреспондентов; чтобы узнать, получены ли Ваши, я, вернувшись в город (это будет в конце апреля), должен буду перебрать упомянутые полтысячи конвертов и разыскать (или не найти) среди них Ваши… Подумайте сами, легко ли это.

Примите также в расчет, что, «по средним многолетним данным», 2 % писем исходят от психически больных, некоторое число принадлежит людям, для которых письма литераторам, ученым, артистам, художникам — своего рода «хобби». Добавьте к этому письма просто пустые, чтобы не сказать «глупые». Вот передо мною открытка. Ее автор прочитал, с одной стороны, мои воспоминания («Записки старого петербуржца») и узнал из них, что я родился 9 февраля 1900 года. С другой стороны, ему попался мой научно-фантастический рассказ «Блохолов», написанный от первого лица. Герой рассказа пишет о себе, что в 1913 году ему было 20 лет. Автор письма возмущается на такое противоречие: «Значит, вы родились в 1893 году!» — и требует, чтобы я разъяснил ему причины такой неточности.