За языком до Киева - Лев Успенский

Вы вот, к сожалению, не поставили рядом с Вашим 51 словом тех русских слов, которые Вы предложили бы использовать вместо них.

Вот — «оптимизм». Что Вы придумаете? «Прекраснодушие»? Не то. «Хорошесть» — вовсе не то; «лучшеглядство», «хорошедумство»? А не получается ли это похоже на выдумки старика Шишкова, предлагавшего «калоши» заменить «мокроступами», а «панель»— «топтырнёй»?

Ведь в подавляющем большинстве Ваших примеров существенно не только заменить русским суффиксом суффикс «-изм», но и проделать что-то в этом роде с самой основой. Некрасиво будет звучать ни «дарвиниство», ни «анархичность»: все это будет путаться с другими нашими производными от тех же иноязычных слов.

Вы пишете, что таких слов «около 200». Сомневаюсь. Полагаю — гораздо больше. Вы приводите только попавший Вам на глаза термин «китаизм». Но в языковедении такие образования на «-изм» означают заимствованные из данного языка в другой слова или выражения, так что их должно быть по меньшей мере столько же, сколько в мире языков, а их более двух тысяч. Рядом с «китаизмами» существуют «японизм», «монголизм», «тюрцизм», «индуизм», «бенгализмы», «германизмы», «англизмы», «русизмы», «украинизмы», «белорусизмы»… Не буду продолжать. А чем Вы все это изволите заменить? «Китайскость», «русскость», «американскость»? И неточно, и некрасиво.

1974. II. 15

Ленинград

Многоуважаемая тов. X.

Во-первых, Вам следует сообщить мне свое отчество: называть даже очень молодых девушек просто по имени — не в моих правилах (я ведь все-таки «ровесник века»!), а такое обращение, как в этом письме, отзывает канцелярщиной.

Я не считаю переписку с Вами обременительной, хотя заранее предупреждаю, что в дальнейшем, вполне возможно, буду не слишком аккуратным корреспондентом. Я горжусь тем, что в месяц получаю примерно 100–120 писем, но если Вы примете в расчет, что примерно на 90 % их я отвечаю, Вы поймете, что нередко «отстаю» от моих корреспондентов: их много, а я — один.

Выпадают такие месяцы, когда я вынужден с головой уходить в собственную литературную работу. Тогда тоже отвечать на письма удается лишь в случайные «щели» между главами книг, которые я пишу. Вот почему я заблаговременно предупреждаю: если письма от меня вдруг на несколько месяцев прекратятся, не следует думать, что либо я заболел, либо мне надоело. Это означает только одно: у меня нет времени.

Я благодарен Вам за отличные и искренние отзывы о моих книгах и их действии на Вас. Этого добивается каждый серьезный литератор…

Вас заинтересовало, почему мне пришло в голову писать Уэллсу. Ну, с одной стороны, в «Записках старого петербуржца» все это довольно подробно рассказано, а прибавить я могу немного. Нет, спорить с ним у меня желания не было: я отлично знал, что в ГЛАВНОМ в тот миг вопросе — о борьбе с фашизмом — он на моей стороне. Но я знал, что кроме него в Англии есть множество «средних людишек», которые, с одной стороны, готовы были бы примириться хоть с Гитлером, лишь бы он не помешал их рыльцам копаться в их корытцах, а с другой — очень плохо представляли себе, что за люди МЫ, которые теперь оказались их союзниками.

Я был уверен, что, получив мое письмо, Уэллс не преминет опубликовать и его и свой ответ там, в Англии; я понимал также, что, прочтя только МОЕ письмо, англичанин подумает: «Э, пропаганда!», а вот прочтя его как бы с визой Уэллса, по-иному отнесется к нему.

Так все и получилось, и какую-то роль в достижении своей основной цели, ускорении открытия второго фронта, оно сыграло. Вот зачем я его ему писал.

Теперь: Вы пишете, «я буду писательницей». Я думаю так: если Вы твердо решили так, то так оно и случится. Я уже лет в 11–12 совершенно точно определил свой будущий путь: «Хочу стать писателем!» Хотя я шел к этой цели далеко не по прямой линии (я учился в Лесном институте, потом в Институте истории искусств, который кончил вовсе не со званием «писателя»); я работал по 14 различным специальностям, от педагога до землемера и от шофера до художника, хотя я совершенно не умею рисовать. Тем не менее всюду я работал хорошо. Но во все эти времена я неустанно работал и над своими литературными произведениями. В моем архиве исписано бумаги столько, что если бы все это напечатать, наверняка вышло бы не меньше, чем теперь опубликовано моих работ. А ведь тогда, в те дни, их упорно не печатали (хотя многие из них вполне заслуживали бы опубликования). Вот, прежде чем окончательно решиться избрать жизнь писательницы, Вам нужно подумать над этим — выдержите ли Вы многолетнее испытание на терпеливость и трудоспособность? Если не уверены — не стоит и браться. Ведь когда инженер «защищает» проект или кандидат наук «защищает» диссертацию, им именно дозволяется их ЗАЩИЩАТЬ, т. е., споря с оппонентом, доказывать свою правоту. А если я завтра выпущу книжку и кому-то где-то вздумается ее обругать, то мне никто не разрешит выступить с опровержением этого дурного отзыва или спорить, доказывая, что я написал отличную вещь. Это — так же не принято, как женщине, которую назвали дурнушкой, спорить и доказывать, что она мила собой.

Смешно? Возможно. Но это — так.

Да даже и заслужив известность, Вы все равно всецело зависите от общественного мнения, от мнения критиков и рецензентов. А так как в мире, вообще-то говоря, умных людей по крайней мере НЕ БОЛЬШЕ, чем глупых, и добрых, по меньшей мере, не больше, чем злых и недоброжелательных, то и до старости лет Вы всегда будете жить под дамокловым мечом. А вдруг скажут: «Ты устарел!» Надо обладать очень спокойным и в то же время очень смелым характером, чтобы, не заболев и не махнув на все рукой, добиться признания и долгое время сохранять его.

Вот если Вас и это не испугает — что ж, ДЕРЗАЙТЕ!

Ведь надо иметь в виду еще вот что. Когда авиаинженер строит новый самолет, его успех или неуспех поддается простой проверке: летает — хорошо. Не поднимается или падает — плохо. И строитель моста: выдерживает мост проектную нагрузку или нет, определить легко. А вот как установить, хороший или плохой роман Вы написали? Один критик скажет — недурной, трое скажут — фу, гадость, а еще один закричит: «Гениально!» А как узнать, на самом-то деле — что? Узнать можно: об этом скажет мнение широкого читателя. Но для того чтобы он мог пройти по Вашему мосту, прочитать Вашу повесть, надо, чтобы ее напечатали. А часто при пяти отличных отзывах достаточно одного кислого, чтобы издательство от Вас отвернулось… Не боитесь? Ну что ж, тогда — счастливого пути…

1978. VII. 31

Павловск под Ленинградом