Орден куртуазных маньеристов (Сборник) - Вадим Степанцов

* * *

Тот, кто храпом своим оскверняет потемки,Никому не желает, конечно же, зла,Но здоровье мое превратилось в обломкиОт бессонных ночей, коим нету числа.Был недавно и я человеком добрейшим,С храпуном не столкнувшись под крышей одной,А теперь осознал, почему мы их режем –Даже близких людей, не считаясь с виной.Вот, смотрите: лежит человек одаренный,Образованный, знающий много всего,Но одно занимает мой мозг изнуренный:Как бы мне половчее зарезать его.Да, не сам выбирал он себе носоглотку,Как нельзя, например, выбирать нам судьбу,И лежит, и во сне улыбается кротко…Но по мне ему лучше лежать бы в гробу.Храп сродни обезьяньим паскудным гримасам,Он смолкает, чтоб снова злорадно взреветь,То журчит тенорком, то зарыкает басом,То в нем слышатся флейты, то трубная медь.Издевательством кажутся эти рулады.Понял я: коль оставить в живых храпуна,В отношенья людские проникнут досада,Неприязнь, раздраженье, и вспыхнет война.На войне же выказывать надо геройство;Не случайно Басаев так всем надоел:Он кончал Академию землеустройства,Ну а там в общежитии кто-то храпел.Вижу, ты меня понял, ты малый неглупый:Коль храпун среди ночи захрюкает вдруг,Ты тихонечко нож под подушкой нащупайИ на цыпочках двигайся тихо на звук.И поверь, что трудна только первая проба –Дальше легче пойдет: ведь тобою во мглеУправляет не мелкая личная злоба,А желание мира на этой земле.

* * *

Однажды Виктор Пеленягрэ,Известный текстовик эстрадный,За тексты получил наградуИз рук других текстовиков,Однако не почил на лаврах –Над жизнью он своей подумалИ принял вскорости решенье.Был мудрый план его таков:Чтоб с исполнителями большеЕму деньгами не делиться,Поскольку каждый исполнитель –Бездарность или деградант,Решился Виктор ПеленягрэС извечной хитростью молдавскойПеть свои тексты самолично –Он твердо верил в свой талант.Но он был крученым шурупомИ знал: певцу необходимо,Как говорится, раскрутиться.Любой певец – он как шуруп,Ведь могут лишь большие людиВ его башку отвертку вставить,Они же ту отвертку вставят,Коль ты покладист и не скуп.Давно уж Виктор догадался,Что деятели поп-культурыВ каком-то смысле тоже люди –Они ведь не съедят его,У них ведь нет рогов и бивней,Они его не забодают,Коль он по поводу наградыИх пригласит на торжество.И к Виктору пришло немалоЛюдей бесхвостых и безрогих,В одежду были все одеты,Был каждый тщательно обут.Все разговаривать умели,Все кушали ножом и вилкойИ знали всё про телевизор,Где песни звонкие поют.Они вели себя культурноИ толковали о насущном,“Фанера”, “бабки” и “капуста” –Из уст их слышались слова.Они охотно ели пищу,Рогов и бивней не имели,И Виктор понял: не обидятЕго такие существа.Он понял: это тоже люди,И с ними он одной породы,А гости, расходясь, признали,Что был хозяин молодцом,Что пусть он чуть придурковатый,Зато не жлоб и не бычара,И что они ему за этоПозволят сделаться певцом.И думал Виктор, засыпая,О том, что угостил он славноЛюдей бесхвостых и безрогих,Хоть это был и тяжкий труд,И те влиятельные людиВ ответ хозяина полюбят,В свой круг его с почетом примутИ стать певцом ему дадут.

* * *

Есть злые люди с низкими страстями,Они в потемках прячутся от света,Чтоб палицей, усаженной гвоздями,Внезапно бить по черепу поэта.И черепа поэтов шишковатыПоэтому и очень странной формы,И вообще поэты странноватыИ не для них все бытовые нормы.Поэты робки и всего боятся,Такая уж их горькая судьбина,Ведь злые люди в сумраке таятся,И у любого в лапищах дубина.И если спел поэт не очень сладко,И если спел он что-то не по теме,Он тут же озирается украдкой,Руками в страхе прикрывая темя.Да, у поэтов нет спокойной жизни,За всё их бьют, вгоняя в гроб до срока,А ложь политиков по всей Отчизне,Как Волга, разливается широко.Убережет от злого человекаПолитиков свирепая охрана,Но, начиная с каменного века,Прибить поэта можно невозбранно.Пора бы мне в политики податься,Вопить повсюду о народном горе, –Вокруг меня тогда объединятсяФанатики с сиянием во взоре.Вновь будут улица, фонарь, аптека,Но фанатизмом тлеющие очиВ ночи увидят злого человека,Он будет пойман и растерзан в клочья.К окрестным окнам припадут зеваки,Но скоро смолкнут выкрики и взвизги.Придут беззвучно кошки и собакиСлизать с асфальта лужицы и брызги.А мне с почтеньем принесут дубину,Подобранную в качестве трофея,Чтоб демонстрантов грозную лавинуЯ возглавлял, размахивая ею.

* * *

Есть люди, что не любят шума,Я тоже к ним принадлежу.Коль рядом музыка играет,Мрачнее тучи я сижу.У современной молодежиУбогий, дистрофичный ум –Чтоб он не переутомился,Ей нужен посторонний шум.Но мне, кто смолоду мыслитель,Сумевший многое понять, –Мне совершенно не присталоСебя тем шумом оглуплять.Живущие в магнитофонеБезумцы, что всегда поют,Мне мыслить воплями своимиНи днем, ни ночью не дают.Вот вырвать бы у молодежиИз цепких рук магнитофонИ по лбу дать магнитофоном,Чтоб в щепки разлетелся он,Чтоб засорили всю округуЗловредной техники куски,Все батарейки, микросхемыИ все полупроводники.И молодежь, готовясь рухнуть,Проблеет что-то, как коза,И к переносице сойдутсяЕе безумные глаза.И перестанет по округеЗвучать вся эта чушь и дичь,И я в тиши смогу постигнутьВсё то, что нелегко постичь.

* * *

Сегодня отмечают живоЛюбую чушь и дребедень:День кваса, пятидневку пиваИли мороженого день.И лишь поэзия, похоже,Теперь не повод к торжеству,И я кричу: “Воззри, о Боже,На нечестивую Москву!Воззри, Господь, на этих дурней,Привыкших кланяться жратве!Мы их не сделаем культурнейИ разум не вернем Москве.Помимо собственной утробыОни не внемлют ничему –Им лишь бы снять бесплатно пробы,Набить подачками суму.Молю тебя, великий Боже,Пусть трансформируется весьБесплатный харч, что ими пожран,В смертоубийственную смесь.Смешай мороженое с пивомИ так отполируй кваском,Чтоб мерзким чавкающим взрывомВсё осквернилося кругом.Чтоб залепились смрадной слизьюГлаза свинцовые зевак,И к размышлениям над жизньюТем самым будет подан знак.Стирая с глупых морд ошметки,Тогда двуногие поймут,Что не спасут жратва и шмотки,Когда гремит Господень суд.

* * *

В Китае жил Дэн Сяопин,Три жизни прожил он, считай,Поскольку был он важный чинИ пил лишь водку “Маотай”.Другие пили самогон,Ведь был их заработок мал,И ежедневно миллионОт отравленья помирал.И тут же миллионов пятьНа смену им рождалось вновь,Чтоб неуклонно проявлятьК стране и партии любовь.Был невелик доход того,Кем не заслужен важный чин,Ведь думу думал за негоВ Пекине вождь Дэн Сяопин.А чтобы вождь сумел понять,Как сможет расцвести Китай,Он должен чаще отдыхатьИ пить под вечер “Маотай”.Порой проблема так остра,Что весь сознательный КитайПоймет вождя, коль он с утраУже налег на “Маотай”.А впрочем, понимать вождей –Не дело нашего ума.Они для нас, простых людей,Духовность высшая сама.Но знал китайский гражданин:Трудись – и вызовет в ПекинТебя сам вождь Дэн СяопинИ, как уж ты ни возражай,Он скажет сам тебе: “Чин-чин”,Разлив по рюмкам “Маотай”.

* * *