Холодная весна - Кэрол Тауненд

— Знать бы мне об этом колоколе, когда я плыла сюда, — промолвила Арлетта и с улыбкой поглядела на Гвионна. — Тогда бы мы с этим молодым человеком так сильно не вымокли. Однако в тот раз святая Радегонда все же неплохо справилась со своими обязанностями.

Петронилла, подметившая и взгляд, и улыбку, не на шутку разволновалась.

— Милая моя! Я вижу, ты так и не поверила в историю с колоколом. Но все мы знаем, что это чистая правда. Отец Николас не будет лгать.

Арлетта скептически улыбнулась.

— Красивая сказка, — спокойно ответила она.

— Как бы там ни было, а я мечтаю съездить в Рокамадур. — Петронилла нежно посмотрела на своих сыновей, которые нашли себе занятие возле камина, хлеща друг друга камышами, в изобилии валявшимися на полу. — Мне-то есть за что поблагодарить нашу владычицу, и я найду, что поднести ей в качестве дара.

Лицо сэра Жилля, который внимательнейшим образом прислушивался к этому обмену репликами, потемнело. Он не верил в набожность Петрониллы, и нашел тому дополнительное подтверждение, заметив нервную улыбку на устах Луи Фавелла, ее законного супруга. Все эти дни сэр Жилль старательно избегал общения со своей бывшей зазнобой, однако и со стороны было видно, что она полна коварства и злобы. Без сомнения, Петронилла задумала какую-то пакость, и не только он один это подозревал.

Может быть, он ошибается, но на всякий случай сэр Жилль решил, что будет сопровождать своего господина в это паломничество. Обычно при отсутствии графа на сенешаля оставался замок со всей прислугой и немалым хозяйством, но в этот раз лучше нарушить правила. Сэр Жилль не на шутку боялся за графа. Он не знал, что задумала Петронилла, но был готов поклясться спасением своей души, что она намеревается провернуть какое-то подлое дельце.

Ради блага графа Этьена Жилль обязательно должен отправиться вместе с ним.

В сияющий голубизной апрельский полдень пилигримы собрались во дворе замка. Они решили воспользоваться прекрасной весенней погодой, пока не полили дожди.

Граф настоял, чтобы все участники покаянного паломничества оставили дома льняные и парчовые одеяния и натянули на себя балахоны из домотканого холста, какие обычно носили паломники и пилигримы.

— Грубая одежда — не главное, — ворчала Петронилла, просовывая голову в вырез кусачего мешкообразного одеяния. Идея разгуливать по первоцветью весны в подобном старье пришлась ей совсем не по нраву. Ее совсем не радовала перспектива провести целый день, а то и два, в бессмысленной и утомительной поездке в Рокамадур. Но придется потерпеть — слишком многое поставлено на кон. Ей приходится думать о будущем двух своих чудесных, замечательных мальчиков. Если бы не забота об их благе, она наплевала бы на все святые мощи и на графскую набожность, но ради сыновей она была готова вытерпеть любые неудобства. Ради своих детей она была готова на все, и мысль о том, что в один прекрасный день Вильям сядет на место графа Этьена, согревала ее пуще апрельского солнца. Когда-то она сомневалась, надо ли сыпать отраву в бонэское, но теперь была уверена, что все сделано правильно.

Скорчив гримасу, Петронилла одернула полу своего хитона.

— Взгляни только на окраску, Луи! Отвратительно. Какое убожество! Разве тебе не противно щеголять во всем этом?

Луи молча подал ей дорожный посох и шляпу с широкими полями — излюбленный головной убор паломников, так как она хорошо защищала их набожные головы от жаркого южного солнца.

Петронилла сморщилась от отвращения.

— И что мне делать с этой гадостью, скажи на милость?

— Это твоя трость, иначе говоря, посох, — хладнокровно пояснил жене Луи. — Паломники обычно привязывают к загнутому концу свои ценности, чтобы по дороге не упускать их из виду ни на одно мгновение.

Луи давно понял, что с его женой можно развлечься и иным способом, не прибегая к постельным утехам. Он наслаждался, поддразнивая ее. Спокойным тоном и простыми словами ему иногда удавалось доводить свою взбалмошную супругу просто-таки до белого каления.

Она и теперь ярилась, но про себя. На нарумяненном лице ее гнев никак не отражался. Петронилла перешла на громкий шепот:

— Скажи, Луи, ведь мы поедем верхом, не правда ли? Не может быть, чтобы этот старый набожный придурок решил тащиться пешком все двадцать миль до монастыря.

На самом деле туда было больше двадцати миль — тяжелое испытание, учитывая дорожную пыль, жаркое солнце и безветренную погоду.

— Воину пыль не страшна, — сказал Луи тем же назидательным тоном, которым разговаривал со своими детьми, когда те капризничали.

— Какой еще воин? Я вовсе не воин!

— А я-то думал, что ты теперь воительница армии Христовой…

— Ну да, — спохватилась Петронилла. — Конечно, это так, но пешком…

Луи решил не перегибать палку, не то они поругаются. Он махнул рукой в направлении конюшен, откуда Якоб уже выводил оседланных лошадей.

— Успокойся, дорогая. Мы едем верхом. Эта прогулка на пару дней отвлечет нас от пьянства и чревоугодия. Ну, в крайнем случае, на три. Между Филиппом Французским и герцогом Ричардом снова черная кошка пробежала, и граф хочет вернуться в свое гнездо как можно скорее.

— Свара между Филиппом и Ричардом? А разве не ты болтал, что они вроде бы заключили перемирие?

— Перемирие перемирием, но мой дядя считает, что это только до тех пор, пока не соберут достаточно войска. Герцог может призвать мужчин к оружию в любую минуту.

— Значит, паломничество решено проделать в кратчайший срок?

— Именно. До конца недели мы будем уже дома. Если хочешь, жена, используй свой посох вместо погоняла. Но не потеряй его. Во-первых, плохая примета. Во-вторых, когда будем в Рокамадуре, он поможет тебе карабкаться по ступенькам к гробнице, если ты, конечно, не захочешь проделать это на коленях.

Ее чуть было не вывернуло наизнанку.

— На коленях? О, дьявол, я предоставлю это старому козлу и его женушке, сухой бесплодной щепке.

Луи усмехнулся.

— Этот скакун — для тебя. — Он сложил ладони лодочкой, чтобы жена могла ступить на них и взобраться на чистенькую караковую кобылку. — И запомни, ни на минуту нельзя снимать эту шляпу.

С тоской взглянув на него, Петронилла с решимостью обреченной нахлобучила бесформенное соломенное уродство на голову в тот самый миг, как граф Этьен и его супруга появились у входа в донжон.

Молодая графиня тоже надела покаянные одежды и широкополую шляпу. Серый цвет домотканой материи лишь подчеркивал румянец и белизну ее щек. И, к удивлению и огорчению Петрониллы, убогая паломничья шляпа не уродовала ее, а скорее украшала. Вероника соорудила на голове Арлетты высокую прическу, закрепив ее шпильками, а потом на нее осторожно надели головной убор. Графиня выглядела очаровательно. Петронилле чуть плохо не стало. Соперница непринужденно чувствовала себя в простой, но чистенькой дорожной хламиде.