Вечер потрясения - Андрей Завадский

Не один только Никитин впал в ступор. Солдаты и офицеры, будто оказавшись не в силах поверить в происходящее, да и трудно было принять все, как реальность, а не странный и довольно страшный сон, стояли во весь рост, не сводя завороженных взглядов с приближавшейся винтокрылой машины, рубившей холодный, чистый, точно хрусталь, воздух углепластиковыми лопастями. И лишь в тот миг, когда из-под крыльев "Апача" брызнули метеориты неуправляемых ракет, с людей вдруг спал морок.

– Воздух, – что было мочи, рявкнул лейтенант Козлов, одним махом отпрыгнув на несколько шагов в сторону. – Все в укрытие! К бою!

Последние слова офицера заглушили раскаты взрывов. Волна семидесятимиллиметровых ракет FFAR, оставлявших за собой четко видимые дымные следы, накрыла блокпост, обрушившись огненным дождем на столпившихся людей. Вал разрывов прокатился по склону, сметая палатки, иссекая осколками блиндажи, перемалывая человеческие тела.

Сержант Никитин сделал первый шаг в тот самый миг, когда пришел в действие взрыватель первой ракеты, и ударная волна, подхватив спецназовца, оторвала его от земли, откинув на десяток метров. Не успев что-либо понять, тем более, не успев сгруппироваться, Вячеслав упал на каменистый склон, прокатившись по камням, лезвиями вонзавшихся в его тело сквозь камуфляж. Казалось, небо и земля, тесно сплетясь, закружились в стремительном танце, и горы встали на дыбы. На самом деле все было проще – американские пилоты, не опасаясь сопротивления, словно не веря в него, атаковали, ударив в упор, чтобы ни одна ракета не была истрачена понапрасну.

Кое-как встав на четвереньки, Никитин обвел вокруг себя взглядом, всюду видя только окровавленные тела, просто куски мяса, то, что раньше было его товарищами или пограничниками, заброшенными сюда приказами своих командиров. На месте штабного блиндажа, не выдержавшего прямого попадания, чернело дымящееся пятно воронки, и где-то там, на дне ее, неотделимый теперь от камней и мерзлой земли, остался ефрейтор Тарасов, так и не сумевший докричаться до своих сквозь забитый помехами радиоэфир.

Блокпост был разгромлен полностью, два человека в вертолете сделали за минуту то, на что у боевиков, вздумай они испытать-таки оборону на прочность именно здесь, ушли бы часы непрерывного обстрела. Передвигаясь по-прежнему на четвереньках, будто разучившись ходить, Никитин прополз пару метров, наткнувшись на иссеченную осколками кучу сочившегося кровью мяса в обрывках камуфляжа. Только по трем звездочкам на полевом погоне можно было узнать командовавшего заставой старшего прапорщика, разделившего участь своих бойцов и хотя бы благодаря этому заслужившего право называться настоящим командиром.

Это был настоящий кошмар, и хотелось скорее проснуться, выныривая из темной липкой пучины. Все смешалось после того, как одна из ракет угодила в склад боеприпасов, уничтожив в один миг несколько ящиков с гранатами и патронами всех калибров, заставив гору содрогнуться от взрыва. Всюду дым, чад, трупы, беспорядочно разбросанные кругом, точно надоевшие куклы – капризным ребенком. Казалось, кровью залито все, но в мозг упрямо ввинчивался, точно сверло бормашины, злой крик лейтенанта.

– К бою, – надрывался, хрипя и надсадно кашляя, Козлов. По лицу офицера текла кровь, сочившаяся из пробитой головы, но он твердо стоял на ногах, с ненавистью глядя в небо. – Оружие к бою! Открыть огонь! Мать вашу, я сказал, огонь!!!

В эту секунду Никитин с удивлением понял, что все еще сжимает в руках надежный АК-74. Даже падая, сержант не расстался с оружием, своим телом прикрывая его от соприкосновения с камнями, на себя принимая все удары, защищая единственного по-настоящему верного товарища, на которого только и можно было рассчитывать здесь, в горах, где смерть могла таиться за каждым камнем или тщедушным кустиком. Теперь пришла пора воспользоваться этим счастливым случаем. Все же майор Беркут не напрасно наказал своего бойца, в которого буквально вкладывал душу, пытаясь выковать из обычного парня совершенное оружие, и сейчас наука сурового командира вспомнилась вся, до мелочей

Вложив все оставшиеся силы, сержант рывком поднялся на ноги, распрямляясь, точно мощная пружина. Толкнув вниз флажок предохранителя, Вячеслав рванул затвор, зафиксировав выпавший под ноги патрон, и до упора вжал спусковой крючок. Оружие в руках вздрогнуло, в плечо пришелся привычный толчок приклада, дымящаяся гильза отлетела прочь… и на этом все закончилось.

– А-а, – зло закричал сержант, цепляя переводчик-предохранитель и поднимая его на одно деление вверх, в положение автоматического огня. – Сука!

Вновь палец, стертый до мозолей, потянул спусковой крючок, и автомат, судорожно вздрогнув, выплюнул в сторону приближавшегося вертолета поток свинца. В этом не было смысла – бронированный винтокрыл без опасения мог бы идти в лобовую атаку и на зенитную батарею, а малокалиберные пули, даже достигнув цели, только и могли, что поцарапать прозрачные панели бронестекла. Но сержант спецназа Вячеслав Никитин не думал о мелочах, сосредоточившись только на оружии в своих руках.

В сухое харканье АК-74 вплетались "голоса" других стволов, заговоривших один за другим. С полдюжины бойцов, спецназовцы и пограничники, те, кто уцелел после ракетной атаки и был в состоянии самостоятельно двигаться, все, как один грязные, испачканные своей и чужой кровью, палили в небо из автоматов и пулеметов, отплевываясь свинцом от кружившей над головами стальной птицы, и, пожалуй, не вполне понимая, что происходит. Люди, точно роботы, выполняли достававшие до мозга команды, совершая давно и накрепко заученные движения, нажимая на спуск и перезаряжая оружие.

Отрывистый лай автоматных очередей, вопли раненых товарищей, от боли катавшихся по камням, пятная землю своей кровью, и яростный рев движков стремительно приближавшегося вертолета слились воедино, и в какой-то миг сержант перестал обращать на все это внимание. Спецназовец за пару секунд выпустил по "Апачу" весь магазин, все тридцать патронов, нажал на рычажок защелки, тотчас выхватил из кармана разгрузочного жилета второй рожок, сноровисто, на автоматизме, пристегнул его к "Калашникову" и резко рванул рукоятку заряжания, отводя затвор назад и сейчас же отпуская его.

– Сержант, за мной, – лейтенант Козлов подскочил к Вячеславу, одному из немногих оставшихся на ногах бойцов, и, пожалуй, единственному кроме самого командира, способному делать что-то осознанно. – Пулемет! Бегом!

Лейтенант первым сорвался с места, и Никитин, бросившись за ним следом, увидел стоящий за бруствером из камней и мешков, набитых землей, "Корд". Крупнокалиберный пулемет, установленный на стандартном станке-треноге 6Т7, казался совершенно целым, счастливо избежав града осколков, густо засеявших заставу. За пару секунд спецназовцы преодолели полтора десятка метров, со всего маху плюхнувшись на холодную землю.

Лицо командира, окровавленное, грязное, было перекошено от гнева и боли, но взгляд казался вполне осмысленным. Даже сейчас лейтенант не утратил выдержки и сохранил хладнокровие. Казалось, это какой-то алгоритм, заранее загруженный в его мозг, точно компьютерная программа, пришел сейчас в действие, превращая живого человека в боевую машину, не ведающую страха и сомнений. И эта неколебимая железная уверенность передалась и Никитину, собравшемуся, стряхнувшему с себя отупение и испуг и жадно внимавшему теперь каждому слову своего командира.

– Проверь патроны, сержант, – немедленно приказал Козлов, прильнув к пулемету. – Сейчас мы его уделаем, сучару, – зло прорычал он, дергая рукоятку затвора. – Жри, тварь!

Оружие, в отличие от расчета, лежавшего чуть поодаль в лужах собственной крови, причем лежавшего как-то частями, было вполне цело и готово к бою. Первый патрон вошел в камору, лейтенант повел стволом, взяв упреждение, как полагается при стрельбе по движущейся мишени, и нажал на гашетку.

– На, падаль, – зло закричал Козлов, перекрыв на миг грохот выстрелов. – Получи, паскуда! На!

Мерцающие нити трассеров пронзили небо, вонзаясь в брюхо промчавшегося над разгромленной заставой вертолета. "Апач", окрашенный в серый цвет, почти сливавшиеся с облаками, прошел на ничтожно малой высоте, всего в какой-то полусотне метров над землей, плавно развернулся, и снова устремился в атаку.

Девятнадцатизарядные блоки, подвешенные на внешних пилонах AH-64D, выплюнули щедрую порцию ракет, и цель на мгновения скрылась за дымкой, а затем, когда выхлопные газы рассеялись, пилоты "Апач Лонгбоу" увидели стену взрывов, поднявшуюся на месте блокпоста.

– Чертовы русские, – ощерился Танака. – Получите, ублюдки!

Лейтенант не имел причин лично ненавидеть русских, в прочем, так же он относился к арабам, корейцам или афганцам. Но сейчас он не смог справиться с кровожадной яростью, поднявшейся из темных глубин души при виде того, как эти люди гибнут один за другим, гибнут от его огня.