Вечер потрясения - Андрей Завадский

Бригадный генерал Хоуп получил приказ спустя десять минут после того, как грузовые аппарели, точно гигантские сходни, с глухим лязгом ударили о пирс грузинского порта Поти. Громадный транспорт, в чреве которого без особого труда уместился целый полк, за исключением, разве что, вертолетной бригады, добиравшейся до нового места дислокации по воздуху, своими ли ходом, или же на борту тяжелых самолетов "Старлифтер" и "Гэлакси", рукотворной горой нависал над портовыми постройками, соперничая внушительностью с вершинами гор настоящих.

С ходвого мостика громадного транспорта Элайджа Хоуп, ощущая себя оседлавшим господствующую высоту полководцем, мог обозревать окрестности, наблюдая, как стекают на причал, покидая гулкий трюм, танки и бронемашины, как струится по пирсам пятнисто-зеленый поток – бойцы его полка, радуясь, что ощущают под ногами твердую землю, спешили выбраться на свежий воздух, оглашая окрестности дробным топотом ботинок и громкими возгласами довольных жизнью людей, молодых и полных сил.

– Сэр, – увлекшегося созерцанием окрестностей Хоупа окликнул вошедший на мостик радист. – Генерал, срочное сообщение. Президентом объявлено чрезвычайное военное положение!

Война! Сердце генерала судорожно сжалось, но мгновение спустя вновь застучало в прежнем ритме, мощными толчками размеренно разгоняя по жилам горячую кровь.

– Вот как? – Элайджа Хоуп насмешливо вскинул брови, взглянув на моряка: – Что ж, значит, началось, сынок. Хорошо, не пришлось ждать слишком долго. И кто же теперь наш враг, энсин?

Генерал Хоуп с самого начала понимал, что вся эта суета с передислокацией не может не обернуться чем-то серьезным, и сейчас не испытывал ни удивления, ни волнения. Он был готов услышать то, что услышал сейчас, скорее удивившись бы, если что-то подобное не случится.

– Мы вступили в войну с русскими, – дрогнувшим голосом произнес моряк, словно сам же не веря своим словам. – Генерал, сэр, вашему полку предписано поступить в распоряжение командующего Десятой пехотной дивизией. Генерал Камински только что объявил для вас минимальную тревогу.

Хоуп понимающе кивнул. Минимальная тревога означал готовность перейти в наступление в течение часа после получения приказа, и бригадный генерал не сомневался, что приказ этот не заставит себя ждать.

– Генерал Камински распорядился ускорить выгрузку людей и техники и при получении соответствующего приказа выдвигаться в направлении российско-грузинской границы. Вам определены исходные позиции для наступления в квадрате Янки-три.

Генерал снова кивнул. Максимум пять часов по извилистым горным дорогам, и его танки окажутся на границе, а там… Что ж, он вовсе не против узнать, наконец, кто же лучше в бою – его солдаты или русские десантники и спецназовцы, что ждут их, наверное, по ту сторону границы. В прочем, едва ли кто-нибудь уцелеет там за эти часы – судя по гулу турбин, доносившемуся из поднебесья, Мэтью Камински, не мелочась, решил бросить в атаку всю авиацию, вбомбив противника в землю до того, как нога американского солдата ступит на чужую землю.

– Немедленно собрать офицеров штаба, – распорядился Элайджа Хоуп. – Через сорок минут в трюмах "Джиллиленда" не должно остаться ни одного моего бойца. На пирсах приказываю развернуть зенитно-ракетные комплексы. Быть готовыми к отражению воздушной атаки с любого направления!

Подстегнутые приказом командира, бойцы, все до единого, мигом засуетились, двигаясь вдвое быстрее прежнего. На причал, фырча моторами, выкатились самоходные ЗРК "Авенджер", уставившись в небо тупыми срезами пусковых контейнеров зенитных ракет, а рядом пехотинцы торопливо распаковывали переносные зенитные комплексы "Стингер". Генерал Хоуп не сомневался – небо Грузии под надежной защитой, даром ли сюда в первую очередь перебросили "летающие радары" "Сентри", истребители "Игл" и зенитные ракеты "Пэтриот", в надежности которых ни у кого уже давно не возникало сомнений. Но генерал не желал рисковать прежде времени – его бойцам еще представится возможность сдохнуть от русских пуль, но пусть хотя бы это произойдет на чужой земле, когда и русские парни окажутся в прорези прицелов бойцов Третьего бронекавалерийского полка.

Приготовления шли полным ходом, и расстояния не были препятствием, чтобы знать, что происходит в другой части света каждую минуту. Особенностью этого плана было практические полное отсутствие плана, как такового, и потому точное знание ситуации становилось залогом успеха. Оценить взаимное положение сторон, просчитать действия противника на часы, на минуты вперед, означало почти наверняка победить, опережая мысль врага, заставляя его подстраиваться под чужой замысел.

– В двухсотмильной полосе вдоль границы поражено до девяноста трех процентов приоритетных "красных" целей, – сообщил Мэтью Камински, обращаясь к миниатюрной видеокамере, мерно подмигивавшей генералу красным огоньком. – Наши потери равны нулю. Русская оборона полностью разрушена, система управления войсками перестала существовать, никаких попыток организованного сопротивления.

Кроме камеры собеседником командующего Десятой легкой пехотной дивизией был лишь компьютерный монитор, жидкокристаллическая панель, с которой на Мэтью пристально смотрело неподвижное, изредка подергивавшееся полосами помех, лицо генерала Эндрю Стивенса.

– Наши данные полностью подтверждают это, – разлепило губы изображение. – Мы получили снимки из космоса. Пилоты выполнили свою задачу на все сто процентов, выведя из строя оборону противника, дезорганизовав его подразделения, развернутые вдоль границы. Авиация русских уничтожена на земле, командование также или погибло, или утратило связь со своими войсками, и на восстановление ее уйдет достаточно времени, чтобы сломать противнику хребет. Я считаю, цель первой фазы нашей операции вами полностью достигнута, генерал.

Несмотря на то, что расстояние между Тбилиси и Рамштайном измерялось тысячами миль, связь работал почти безупречно, и каждый звук, произнесенный командующим операцией "Доблестный удар" был отчетливо различим здесь, в штабной палатке.

– Я полагаю, необходимо развивать достигнутый успех, – вновь заговорил Мэтью Камински. – Десантники и мои парни полны готовности, они рвутся в бой. Пока враг ошеломлен, нужно действовать.

– Это может быть опасно, – прозвучал ответ Стивенса. – Но и медлить нельзя. Мы не имеем права уступить инициативу. Чем тяжелее будет шок, чем больше будут потери русских сейчас, чем яростнее окажется наш натиск, тем быстрее все закончится. Начинайте вторую фазу операции.

– Слушаюсь, сэр. Мы начинаем наземное наступление.

Вдоль границы пришла в движение сжавшаяся там, точно гигантская змея, изготовившаяся к смертельному броску, масса брони и человеческих тел, этой броней надежно укрытых. Группировка, терпеливо копившая силы много недель, наконец, начала действовать, сделав тот самый первый шаг.

Глава 6

Чечня, Россия

19 мая

Проникавший извне пульсирующий рокот, который сержант Вячеслав Никитин не спутал бы ни с чем, заставил спецназовца открыть глаза, прислушиваясь к нараставшему шуму. Гул, издаваемый, вне всякого сомнения, вертолетными турбинами, нарастал, становясь все более громким с каждой секундой.

– Какого черта здесь творится, – сержант спрыгнул с койки, направившись к выходу из врытого в горный склон блиндажа. – Хрена ли они разлетались такую рань?

Здесь, в горах, любой разгильдяй мгновенно забывает о своей прежней расхлябанности, если не хочет, чтобы горы эти стали последним, что ему суждено увидеть, не говоря уже о тех, кто смог пойти жесткую школу спецназовской учебки. Вот и сейчас, еще не успев коснуться ногами пола, сержант Никитин стряхнул с себя сонную одурь, успев за доли секунд оценить окружающую обстановку на предмет опасности. угрозы не было – пока – но происходящее снаружи, то, что требовательно вторгалось в тесный мирок блиндажа, явно не относилось к привычно рутине.

Эй, что там за шум, – вслед сержанту раздался сонный голос одного из его товарищей, с трудом оторвавшего голову от скатанного бушлата, служившего подушкой. – Что происходит?

Никитин не тратил времени на ответ, да и нечего ему было сказать. По пути боец машинально, по давно въевшейся в кровь привычке, подхватил свой АК-74 с подствольным гранатометом. Без оружия любой, кто попадал сюда, в дикие горы на самой границе Чечни и независимой, и отнюдь не мирной и не дружелюбной Грузии, рисковал погибнуть, не имея возможности огнем ответить на огонь. Смерть могла придти в любой миг, воплотившись в пуле снайпера или надсадно воющей мине, прилетевшей с сопредельной стороны, оттуда, куда отцы-командиры, сидевшие в полной безопасности в своих штабах, с некоторых пор запрещали даже направлять оружие.