Вечер потрясения - Андрей Завадский

– Принято, – доложил пилот "Сухого", привычно сжимая рычаг управления обтянутой перчаткой ладонью. – Автопилот отключен.

В эти секунды никто не верил, что обычный облет границы может обернуться чем-то большим, чем-то действительно опасным. Как в старые добрые времена, военных двух держав, одна из которых была и оставалась великой, а другая пыталась ею казаться, играли на виду друг друга мускулами, грозно бряцая оружием. Но именно они были последними, кто решился бы открыть огонь на поражение – люди в погонах всегда лучше прочих осознавали, какая силу может быть спущена с цепи из-за чьей-то глупой ошибки. Но не они принимали окончательное решение.

Радара истребителя Су-27 по-прежнему был отключен – хватало и данных с наземных локаторов, ни на миг не выпускавших летевшие на большой высоте цели из поля зрения. Но пилот, в распоряжении которого была до сих пор не знавшая аналогов техника, мог видеть противника и сам, напрямую, ничем не выдавая себя. Теплопеленгатор ОЛС-27 оптико-электронной прицельной станции ОЭПС-27 уловил испускаемое находившимися пока по ту сторону границы самолетами тепло, исходившее от двигателей, работавших на полную мощность, и от обшивки, раскалившейся при трении о воздух, наверняка выдававшее положение незваных гостей.

– Вижу две воздушные цели, – бесстрастно, хотя сердце его в эти мгновения волнительно затрепетало, сообщил на землю пилот "Сухого", поглаживая большим пальцем кнопку пуска ракет. – Дальность пятьдесят, высота девять тысяч. Следуют встречным курсом. Жду указаний, земля!

Истребитель нес полный боекомплект. С внешней подвески грозно уставились на горизонт заостренными обтекателями четыре ракеты "воздух-воздух" Р-27Р и столько же Р-73 с тепловым наведением, предназначенных для боя накоротке, а патронный ящик тридцатимиллиметровой пушки ГШ-301 был до отказа набит снарядами. Сдержать себя было не просто даже для такого профессионала, каким был пилот истребителя. Он знал, что никогда не получит такой приказ, но сейчас, когда противник был так близок, так уязвим желание выяснить кому же владеть этим небом, было сильнее, чем когда-либо прежде.

– Продолжайте сопровождение. На провокации не отвечать, в случае попытки войти в воздушное пространство России немедленно сообщать на командный пункт. Не предпринимать никаких самостоятельных действий, Седьмой!

Там, на земле, нервничали, и это было понятно. Пожалуй, прежде военным двух великих государств почти не доводилось сходиться лицом к лицу так близко, проверяя на прочность нервы, собственные, и соперников. И никто сейчас не хотел допустить ошибку, своей поспешностью, невыдержанностью поставив под угрозу свои и чужие жизни или хотя бы карьеру.

– Приказ понял, – с ленцой произнес пилот, не сводя взгляда с экрана, по которому ползли, неуклонно сокращая расстояние, отметки американских самолетов. – Сопровождение целей продолжаю. Ожидаю дальнейших указаний.

Полет продолжался, заставляя летчика целиком погрузиться в управление машиной, лишь краем сознания следя за перемещениями отметок чужих самолетов – те оставались по другую сторону границы, и оттого как будто не существовали сейчас. На передовом командном пункте американской армейской группировки, развернутом прямо на летном поле тбилисского аэродрома, в этот момент отсчитывали последние секунды повисшей над границей тишины.

Расстояние до границы сократилось, сжавшись до каких-то полутора десятков миль. "Сентри", команды с борта которого и вели пару истребителей "Игл", сделал свое дело, и командир звена, бросив взгляд на индикатор навигационной системы, отдал приказ:

– Включить радар!

Лучи бортовых локаторов AN/APG-63 метнулись вперед, пронзая пространство, и спустя мгновение, наткнувшись на некое препятствие, поднятое неведомой силой на высоту добрых пяти миль, вернулись, превратившись в пульсирующую точку на экранах.

– Есть контакт, – сообщил командир звена. – Вижу цель. Дальность – тридцать миль. Готов к атаке.

– Это "Фланкер"! Оружие к бою. Уничтожить цель!

Пилоты, словно заправские роботы, одно целое со своими самолетами, мощными и смертоносно опасными для всего, что способно летать, не ведали сомнений. Они делали свою работу, и делали ее почти идеально. В кабинах одновременно прозвучал звуковой сигнал, и ведомый, коснувшись переключателя на приборной консоли, четко произнес в эфир:

– Есть захват! Русский у меня на мушке! Ракеты наведены!

– Огонь!

Одно движение, клавиша плавно погрузилась в приборную панель, и две ракеты AIM-120A, одна следом за другой, соскользнули с пилонов истребителя, исчезая за горизонтом. Лучи бортовых радаров замкнули своими сузившимися до предела конусами цель, и бортовые компьютеры истребителей непрерывно посылали вдогон ушедшим ракетам координаты чужой машины.

Росчерки ракет сверкнули над облаками. Расстояние стремительно сжималось, миля за милей сгорали в пламени твердотопливных двигателей, и вот активные головки наведения сами, наконец, "увидели" цель. С этой секунды изменить что-либо не в силах были и американские пилоты.

Система предупреждения об облучении СПО-15 "Береза" подала голос внезапно, заставив пилота вздрогнуть. Кабина "Сухого" наполнилась мерзким визгом, ввинчивавшимся в уши, отзывавшимся тянущей болью в зубах, будто летчик набил рот арктическим льдом.

– Какого черта? – пилот пробежался чуткими пальцами по переключателям, с паническими нотками произнеся в эфир: – Земля, я в захвате! Повторяю, американцы взяли меня на прицел! Они наводят ракеты! Земля, отвечайте!

Любой пилот знал, что означает этот противный, монотонный писк. Невидимая нить, луч радара, связал два самолета, находящиеся по разные стороны границы, словно не существовавшей здесь, высоко в небе. И по этому лучу, точно по струне, могли помчаться, опережая звук и саму мысль, несущие смерть ракеты.

– Земля, какого черта происходит? – не скрывая волнения, неуклонно перерастающего в нечто большее, кричал в эфир пилот. – Земля, ответьте же!

Четыре искры, четыре рукотворных болида скользнули над облаками, метнувшись к истребителю, судорожно дергавшемуся в перекрестье лучей чужих радаров, точно угодившая в паутину муха.

– Земля, по мне выпущены ракеты, – кричал пилот, чувствуя, как перегрузка наполняет его тело непривычной свинцовой тяжестью, вдавливая в спинку катапультируемого кресла. – Я атакован! Выполняю противоракетный маневр!

Не верилось, что это происходит не в ночном кошмаре, а наяву. Американцы атаковали, коварно, подло, ударив внезапно, заведомо лишив противника шанса увернуться от этой атаки – они били наверняка. Линия границы не стала преградой для их ракет, со скоростью, вчетверо превышавшей звук, сближавшихся к мгновенно превратившимся в беспомощную мишень "Сухим".

Для пилота истребителя в эти секунды проблемы выбора не было, как не было места и времени для размышлений о происходящем. Это могло быть ошибкой, досадным недоразумением, и, возможно, потом дипломаты под звездно-полосатым знаменем станут долго и искренне извиняться, но летчик, управлявший "Сухим", не хотел слышать речи заморских чиновников из-под могильной плиты.

– Седьмой, Седьмой, – доносилось вослед. – Что происходит, Седьмой! Доложите обстановку, приказываю!

Летчик внезапно атакованного самолета не хотел, да и не мог ответить. Он вовсе не был таким беспомощным, хотя и не ожидал атаки. Пилот верил в свою крылатую машину, не сомневаясь, что ей суждено господствовать в любом небе, и сейчас истребитель, бездушный кусок металла, благодарил человека за эту искреннюю веру.

"Сухой", брошенный в крутой вираж, камнем рухнул вниз, пронзая завесу облаков. Истребитель стрелой мчался к земле, щедро рассыпая за собой облака дипольных отражателей. Установленные в кормовой балке автоматы выброса пассивных помех АПП-50 освобождались от своего груза, выстреливая патроны с фольгой, превращавшиеся для чужих радаров, мертвой хваткой впившихся в "Сухого" своими лучами, в новые и новые цели. Завеса диполей непроницаемым занавесом развернулась в пространстве, делая Су-27 невидимым.

Ракеты "воздух-воздух", словно привязанные, выполнили маневр, зеркально отражение эволюций "Сухого", преследуя энергично маневрировавший самолет, заходя ему в корму. Развернувшееся в воздухе серебристое облако ложных целей завесило истребитель, и две AIM-120A, не снижая скорости, воткнулись в эту колышущуюся занавесь, вспыхнув крохотными рукотворными звездами.

Заваливаясь на крыло, Су-27 развернулся носом в сторону границы, туда, откуда бесстрастно наблюдали за будто бы обреченным противником американские пилоты. "Береза" завывала все пронзительнее, но пилот заставил себя не слышать этот мерзкий звук – выжить едва ли было возможным сейчас, и оставалось только сражаться.

На мгновение противники оказались на одной линии – "Сухой", преследуемый сверхзвуковыми "роботами" AMRAAM, и звено F-15C, пилоты которых уже мысленно рисовали на фюзеляжах отметки о первых победах. Луч бортового радара "Меч" метнулся над облаками, над горными пиками, впившись в один из "Иглов", и летчик, сидевший в кабине Су-27, не мешкая, даже не задумываясь о том, что делает, до хруста в суставах вдавил кнопку пуска ракет.