Вечер потрясения - Андрей Завадский

Пилот не прикасался к рычагам управления, когда машина, получив команду с земли, изменила курс, сойдя с заранее рассчитанного и утвержденного большими начальниками в штабах, вплоть до штаба округа, маршрута. Летчик, а равно и те, кто находился на земле, пристально следя за ним, еще не знал, что покою и умиротворению приходит конец.

Самолет дальнего радиолокационного обнаружения Е-3А "Сентри", громадный четырехдвигательный лайнер, величаво плывущий над облаками, замкнул очередной, пятый по счету круг, в центре которого находилась грузинская столица. В этот миг на экране радара кругового обзора AN/APY-1, антенна которого, укрытая плоским обтекателем, мерно совершала оборот за оборотом, пронзая пространство невидимым лучом, возникла долгожданная отметка.

– Цель в квадрате Браво-шесть, – сообщил оператор, один из дюжины офицеров, находившихся в чреве громадного АВАКСА. – Удаление сто сорок миль, высота двадцать пять тысяч футов.

"Летающий радар" парил в сотне километров от Тбилиси, на высоте десять тысяч метров. Отсюда его экипаж, а также те, кто на земле принимал сигналы с борат АВКСАа, могли контролировать обстановку в воздухе почти на пятьсот километров, от самого Тбилиси вплоть до Ростова. По многочисленным мониторам ползли, обманчиво неторопливо перемещаясь в небе над Россией, отметки воздушных целей, самолетов, вертолетов, даже такая экзотика, как дельтапланы и воздушные шары, управляемые энтузиастами воздухоплавания. Все это находилось в непрерывном движении, и под постоянным контролем спокойных, расчетливых профессионалов.

Со своей позиции экипаж Е-3А мог держать под контролем воздушные рубежи Грузии на всем их протяжении, управляя, словно искушенные дирижеры, действиями эскадрилий перехватчиков и дивизионов ракет "земля-воздух". Но в этот раз АВАКС отоврался от земли не для того, чтобы стать краеугольным камнем обороны целой страны.

Бортовой компьютер "Сентри", непрерывно связанный с наземным командным пунктом, мог удерживать в памяти положение двухсот пятидесяти летательных аппаратов любого типа, намного больше, чем было в воздухе в эти минуты. И потому электроника мгновенно обнаружила появление нового объекта, известив об этом людей.

– Наконец-то, – удовлетворенно усмехнулся командир экипажа, офицер с полковничьими погонами. – Передай координаты цели "Орлам". Пора начинать, джентльмены!

Операторы подобрались, мобилизуя все силы. Им предстояла трудная, утомительная и способная стать весьма опасной работа, на их плечи ложилась ответственность, равную которой не испытывал, пожалуй, никто, кроме каких-нибудь астронавтов, да и те отвечали, по большей части, за свои собственные жизни. Спустя считанные минуты небо над Кавказским хребтом охватит пламя.

Пилот истребителя F-15C "Игл", взлетевшего с тбилисского аэродрома, бесстрастно выслушал команду оператора. Приказ был предельно ясен, не допуская двойного токования, и летчику не оставалось ничего иного, кроме как отрапортовать:

– Вас понял, "Око"! Квадрат Браво-шесть. Выполняю!

Человек и самолет привычно слились в единое целое, идеальное орудие войны, войны двадцать первого века. Одно выверенное движение руки – и истребитель весом в тридцать с лишним тонн, лихо развернувшись, рванулся на север, к границе, стремительно увеличивая скорость. Еще одно движение – и отключены предохранители управляемых ракет, щерившихся из-под плоскостей грозной "птицы".

– Орел-два, следуй за мной, – приказал командир звена ведомому пилоту. – Включить форсаж!

Сопла реактивных турбин "Пратт-Уитни" F100-PW-220 выплюнули языки огня, и истребители сорвались с места, уносясь в сторону окутанных облачным покрывалом горных вершин. Звено, развернувшись широким фронтом, шло по указаниям с борта "Сентри", подпиравшего тылы истребителей. Луч радара стал путеводной нитью для пары F-15C "Игл", указывая пилотам верный курс. Но финальный акт этой драмы зависел лишь от мастерства и выдержки тех, кто управлял боевыми машинами.

Небо над авиабазой Инжирлик раскалывалось от рева турбин. Один за другим, взмывали в небо, разбегаясь по ровной, как стол, протянувшейся от горизонта до горизонта взлетной полосе, истребители, тяжеловесные F-15E "Страйк Игл" и легкие, юркие F-16C "Файтинг Фалкон". Крылатые машины тяжело, с ощутимой натугой отрывались от земли, когда тяга турбин становилась достаточной, чтобы превозмочь массу управляемых ракет и авиабомб, гроздьями свисавших из-под крыльев.

В воздухе уже находилось полсотни самолетов, все круживших и круживших над аэродромом, и экраны радаров, развернутых по периметру военной базы, пестрели отметками воздушных целей, дружественных, и смертельно опасных для того, кого стратеги из Пентагона вдруг назвали врагом, отдав единственно возможный в этом случае приказ.

– Все "птички" уже в воздухе, генерал, – произнес, прижав к щеке трубку спутникового телефона, командир базы, с диспетчерской вышки наблюдавший за тем, как взмывает армада, пока целиком послушная его воле. – Мои парни готовы и ждут вашего приказа!

– Великолепно, – раздался в ответ ровный голос генерал-майора Камински. – Все по графику. Я принимаю командование. Настал час для окончательного решения!

Командир авиабазы не был в восторге при мысли, что его пилотам предстоит выполнять приказы какой-то сухопутной крысы, пусть и с генеральскими звездами на плечах, сидевший сейчас в штабе под Тбилиси. Но офицер, будучи честен перед самим собой, понимал, что только так, сконцентрировав всю мощь в руках одного человека, наделив его всей полнотой власти и возложив одновременно весь груз ответственности, и можно добиться победы над нынешним врагом. В этой войне нет, и не может быть времени для обсуждений, победа здесь достанется тому, кто смел в мыслях, у кого вернее интуиция, кто мыслью способен приближать будущее, превращая желаемое в реальность.

Напряжение повисло в воздухе, скопившись над военными базами и гарнизонам, раньше обычного поднятыми по тревоге. Солдаты и офицеры, не выспавшиеся, злые, нахохлившиеся, словно усевшиеся на проводах птицы, ждали, чувствуя, как нервная дрожь колотит тренированные тела.

– Все на исходных позициях, генерал, сэр, – звенящим о напряжения голосом произнес казавшийся непростительно юным лейтенант, подобострастно взглянув на Мэтью Камински, замершего посреди штабной палатки с телефонной трубкой в одной руке и чашкой кофе в другой. – Генерал? Какие будут указания, сэр?

Генерал-майор Камински не спешил с ответом, словно что-то останавливало его, удерживало от неизбежного шага. Осознание того, что в его руках, полностью послушная сейчас лишь его воле, сосредоточена колоссальная мощь, сотни самолетов, десятки тысяч солдат, рвущихся в бой и свято верящих в свою победу, невольно внушали гордость, чувство собственного всемогущества. Но при мысли о том, что именно его волей вся эта армада, великолепный в своем смертоносном совершенстве механизм войны, будет брошена в кровавую мясорубку, которая для многих, не было причин сомневаться в этом, обернется пластиковым мешком, офицера невольно охватывал страх, страх ответственности и страх неизбежности, ибо не в его воле было отменить решение, принятое в тишине кабинетов Белого Дома.

– Генерал, сэр, – нетерпеливо окликнул своего командира лейтенант, стоявший навытяжку, точно туго натянутая струна, вот-вот могущая лопнуть. – Сэр, мы ждем вашего приказа!

Командующий Десятой пехотной дивизией Армии США неторопливо отхлебнул свежесвареный кофе, чувствуя, как ядреный, черный, точно деготь, напиток горячей волной омывает изнутри его тело, и отрывисто, до невозможного сухим и бесчувственным голосом выдавил:

– Всем эскадрильям лечь на боевой курс! Начинаем, джентльмены!

Неуловимые секунды – и парившая над Инжирликом стая стальных птиц, подстегнутая непоколебимой волей командующего Десятой легкой дивизией, ныне ставшему во главе всей военной машины, развернутой против южных границ России, устремилась на север.

Система автоматического управления САУ-10, непрерывно получая команды с земли, с пункта управления, расположенного в Ахтубинске, вывела Су-27 в заданную точку с отклонением, ничтожно малым, когда речь идет о скоростях в сотни километров в час. Цепь радаров, развернутых вдоль кавказского хребта, снабжала диспетчера точными координатами и своего, и чужих самолетов, словно нарочно стремившихся в одно и то же место, в центр вычерченного на карте квадрата, разделенного линией границы как раз поровну. Но автоматика была не всесильна.

– Перейти на ручное управление, – скомандовал оператор. – Начать поиск цели в пассивном режиме! Как понял, Седьмой?

– Принято, – доложил пилот "Сухого", привычно сжимая рычаг управления обтянутой перчаткой ладонью. – Автопилот отключен.

В эти секунды никто не верил, что обычный облет границы может обернуться чем-то большим, чем-то действительно опасным. Как в старые добрые времена, военных двух держав, одна из которых была и оставалась великой, а другая пыталась ею казаться, играли на виду друг друга мускулами, грозно бряцая оружием. Но именно они были последними, кто решился бы открыть огонь на поражение – люди в погонах всегда лучше прочих осознавали, какая силу может быть спущена с цепи из-за чьей-то глупой ошибки. Но не они принимали окончательное решение.