Вечер потрясения - Андрей Завадский

Кортеж, скрежеща тормозами, остановился возле обычной станции метрополитена, и генерал, с поспешностью, мало взявшейся с его внушительной комплекцией, бросился вниз по гранитным ступеням, мимо растерянно выглядывавшего из своей будки контролера, мимо ошарашенных, ослепленных золотым блеском звезд на погонах, постовых милиционеров, даже не пытавшихся остановить странных гостей.

Обычное метро тоже было рассчитано на ядерную войну, и в его туннелях, на станциях могли укрыться от проникающей радиации и ударной волны сотни тысяч горожан, и оно же связывало привычный мир с тем тайным, в который стремился командующий Сухопутными войсками. Генерал помнил короткий код наизусть, не глядя пробежавшись пальцами по клавишам, в недрах электронного замка что-то пискнуло, и тяжелый люк приглашающее распахнулся, открывая дышащий свежестью – вентиляция работала, как часы, прогоняя через фильтрующие установки кубометры воздуха каждую минуту – проем уходящего вглубь земли тоннеля.

– Скорее, товарищ генерал, – адъютант проявлял явные признаки нетерпения, бросая встревоженные взгляды в темную бездну тоннеля. – Нужно спешить!

Офицер беспокоился не зря. Генерал Вареников знал, какие бомбы могут посыпаться на российскую столицу. Нет, он не верил, что противник – еще меньше, в прочем, Анатолий верил, что американцы, такие прагматичные и деловые, вдруг стали противником, причем вполне себе реальным – осмелится применить ядерное оружие, но в арсенале ВВС США хватало и иных сюрпризов. Наводимые лазерным лучом бомбы, способные пробивать десятки метров грунта и бетона, сокрушая врытые глубоко в землю бункеры, не были фантастикой, и их действие многие могли наблюдать несколько лет назад в Ираке, когда "бункерные вышибалы" вскрывали, точно консервные банки, тайные убежища Саддама Хусейна.

– Идем, – кивнул Вареников. – У нас мало времени.

Массивная дверь, способная выдержать, например, попадание бронебойного снаряда танкового орудия, медленно закрылась, за спиной лязгнули тяжелые засовы, и Анатолий Вареников смог, наконец, перевести дух. В прочем, медлить не стоило – еще предстояло пешком, по узким и крутым лестницам спуститься вниз на десятки метров, ведь туннели Д-6 были проложены намного глубже, чем обыкновенное, несекретное "гражданское" метро, знакомое до мелочей каждому москвичу. А там, внизу, на слабо освещенной станции, лишенной привычной каждому штатскому роскоши, всех этих скульптур и мрамора, станции своего пассажира уже ждал поезд, всего пара вагончиков и дизельный локомотив – электростанции справедливо считались одной из важнейших целей для вражеских бомб, и потому обычные электровозы уже наверняка встали посреди перегонов, превратившись в неподвижные глыбы металла. Поезд доставит в безопасное место, где можно будет придти в себя, собравшись с мыслями, но до него еще предстояло добраться.

– Идем, – повторил генерал, шагнув на узкую ступеньку, ведущей в темные глубины земли лесенки. – Нужно спешить!

Здесь, во многих десятках метров под поверхностью, генерал не испытывал ни тени страха. Кто-нибудь другой, оказавшись в подземелье, пусть и вполне комфортном, со скидкой, разумеется, на его предназначение, неизбежно испытал бы страх замкнутого пространства, только представив нависающие над головой сотни тонн породы, готовой заполнить искусственные полости – природа, как известно, не терпит пустоты. Но иное дело, генерал, он был более спокоен здесь, чем где бы то ни было, уверенный в том, что и страшные бомбы GBU-28 "Банкер Бастер", способные прогрызть шестиметровый слой бетона, здесь не дотянутся до него.

Путь до командного бункера, укрытого под мостовыми обычного района, по сути, уже пригорода, занял ничтожно малое количество времени. Генерал словно попал в параллельную реальность, в мир, от самого сотворения пребывавший в странном, неестественном оцепенении, будто в беспробудном вечном сне. Здесь, под землей, царило спокойствие и тишина, сюда не проникал ни вой сирен воздушной тревоги, ни грохот взрывов, но Вареников знал, что там, наверху, все только началось. Об этом он и сообщил Михаилу Грекову, едва увидел того в главном бункере.

– Нужно оповестить население, открыть старые бомбоубежища, – предложил Анатолий Вареников, стиснув крепкую ладонь командующего танковыми войсками. – Это только начало. Мы не можем допустить большого числа жертв.

– А его и не будет, – покачал головой Греков. – Жилые кварталы не пострадали, но выведены из строя все аэропорты, электростанции, разрушено здание Генерального штаба. Они уничтожают не жителей, а инфраструктуру, и, кажется, успешно справляются с этим.

Командующий танковыми войсками, чудом избежавший гибели под руинами Генерального штаба, выглядел злым, не выспавшимся, но совершенно спокойным. В каждом его слове, каждом жесте, сквозила холодная решимость. Казалось, будто происходящее на поверхности, в самом центре столицы, ничуть не беспокоит его, разве что, как занимательная и сложная задача, требующая красивого решения. И Михаил Греков занимался только тем, что пытался найти выход, собрав в кулак всю волю, будто обычные чувства отключились, уступив место когда-то прежде заложенному алгоритму, подчинившему сейчас все существо офицера.

– Черт, как вообще это могло произойти? Где противовоздушная оборона? Как чужие самолеты могли добраться до Москвы, пролетев сотни километров над нашей территорией. Это же тяжелые бомбардировщики, а не какие-то дельтапланы!

– Противовоздушной обороны больше нет, – сухо бросил в ответ Греков. – Большая часть радаров вдоль границ уже уничтожена. Зенитные ракеты тоже выбили в первую очередь. Это полномасштабное вторжение, Анатолий. Это война! Я уже пытался связаться со штабами военных округов, но почти везде тишина. Радиосвязь наглухо забита помехами, действует только проводная, но и она почти бесполезна. Кажется, самый сильный удар пришелся по Питеру и Кольскому полуострову, базы в Калининграде совсем не отвечают. Управление войсками нарушено, мы можем достучаться только до гарнизонов в окрестностях столицы.

Кого-то внезапная атака лишила воли, ввергнув в страшное отчаяние, но иные, напротив, собрали в кулак все силы, и большинство последних в эти минуты собралось здесь, в нескольких десятках метров под столичными мостовыми. В бункере хватало народу кроме генералов, здесь всегда, и в будни, и в праздники пульсировала невидимая для посторонних жизнь. Возле массивных дверей, способных мгновенно разделить подземелье на множество изолированных друг от друга отсеков, стояли часовые в полной выкладке. Застывшие по стойке смирно бойцы с каменными лицами смотрели в пустоту, придерживая висевшие на плече автоматы, готовые действовать немедленно. Враг был многолик, и кроме бетонобойных бомб мог бросить в бой своих солдат, натасканных для действия в катакомбах "коммандос", и здесь их были готовы встретить свинцом.

На часовых почти не обращали внимания, не замечая их молчаливого присутствия. Зато иные из обитателей подземелья были более чем приметными. Десятки лейтенантов и капитанов в тихой ярости терзали аппараты ВЧ-связи. Обычная, вполне рутинная вахта, которые не отменили до сих пор, и которые многим уже казались странным ритуалом, пережитком далекого противостояния империй, для этих людей вдруг оборвалась, превратившись в нечто иное. И теперь каждый из них делал все, чему его учили прежде, спокойно и четко старясь выполнять те инструкции, которые порой были старше многих из офицеров. Пытаясь не думать о том, что сейчас может твориться наверху, люди в погонах вгоняли себя в состояние роботов, запрограммированных лишь на строго определенные действия. И это, как ни странно, помогало.

Чтобы принимать решения, необходимо владеть информацией – это аксиома. И здесь, в подземелье, было все, чтобы эту информацию получить, пусть даже город над головами и лежал бы в руинах, осененный ядерным грибом. Отсюда, из бункера, во все стороны выпростались десятки, сотни километров экранированных кабелей, связывавших воедино множество объектов, расположенных не только в столице, но и подчас довольно далеко от города. Радиосвязь, несмотря на неоспоримые удобства, была весьма ненадежна. Переговоры мог прослушать почти любой, имея далеко не самую сложную аппаратуру, и также почти любой без лишних усилий мог вмешаться в сеанс связи, по своей прихоти обрывая общение, а провод, хоть и казался архаичным, был устойчив к любым помехам и давал почти стопроцентную надежность связи.

Под гул мощных кондиционеров, способных очистить втягиваемый снаружи воздух и от отравляющих газов, и от радиоактивной пыли, офицеры, перекрикивая друг друга, вновь и вновь произносили позывные, сжимая во вспотевших ладонях теплые трубки. Далеко не всегда попытки были успешны, но все больше и больше донесений, обрывочных, порой очень ненадежных, сплетались в воображении генералов в четкую, хоть и пугающую, картину.