Вечер потрясения - Андрей Завадский

Окутанные дымкой горы, сливаясь в нечто серое, мчались навстречу, и пилоты едва ли заметили, когда пересекли границу. Эд Танака был полностью сосредоточен на управлении машиной, здесь, на высоте в несколько десятков футов, да еще при постоянно меняющемся рельефе, особенно сложном. Пожалуй, никакой компьютер, никакой доплеровский радар не смог бы сейчас заменить твердую руку и острый взгляд умелого пилота.

– Командир, вижу цель, – сообщил Мерфи, из-под прозрачной брони фонаря своей кабины обозревавший окрестности. – На трех часах русский опорный пункт!

Скосив взгляд, лейтенант Танака увидел скопление палаток на одном из склонов, а вокруг – суетливо метавшихся людей в серо-зеленом камуфляже. Они были чертовски близко, настолько близко, что невозможно было удержаться от соблазна.

– Боевой разворот, – четко приказал Танака, сам же движением штурвала указав своему "Апач Лонгбоу" новый курс. – Приготовиться к атаке! Джимми, ракеты к бою!

Вертолет, обрушив на горное ущелье, над которым и нависал русский пост, рокот турбин, полого спикировал, нацелившись точно на цель. Летчики видели, как русские в панике беспорядочно бегают, такие уязвимые сейчас, что не воспользоваться шансом было бы даже преступно.

Лейтенант Танака, кресло которого, находящееся во второй кабине, возвышалось над местом оператора вооружения на полтора фута, отчетливо видел грязно-серые точки, вражеских солдат, тщетно пытавшихся, должно быть, отыскать какую-нибудь щель, чтобы там, вжавшись в землю, укрыться от губительного огня. Уоррент-офицер Джим Мерфи не желал предоставить им такую возможность.

Напарник Танаки резким движением опустил линзу HDU нашлемной системы целеуказания, миниатюрный дисплей, связанный с обзорно-прицельными комплексами "Апача". Днем, при хорошей видимости, уорент-офицеру Мерфи было достаточно лишь низкоуровневого телевизионного датчика DTV системы TADS, установленного в левой части подвижной платформы, венчавшей нос винтокрылой машины. Трудно было не почувствовать себя богоподобным в эти минуты, когда с без малого трех миль Мерфи мог рассмотреть лицо каждого из русских солдат, со странной покорностью ожидавших своей гибели – а бортовая система регистрации данных была готова запечатлеть эту картину, самое достоверное подтверждение первой и наверняка не последней победы экипажа. Но это было излишним.

– Ракеты готовы, командир, – сообщил оператор вооружения, когда блокпост оказался замкнуть прицельным кольцом на нашлемном дисплее. – До цели четыре тысячи ярдов. Русские у нас на мушке!

Расстояние сокращалось с пугающей скоростью, мили сжимались в ярды, а те – в футы. На принятие решения оставались считанные секунды, но командир экипажа не знал сомнений – не для того он явился сюда, чтобы мешкать в такой момент.

– Уничтожить цель! Открыть огонь!

Блокпост был неплохо защищен от атаки с земли, из ущелья, которое и перекрывал, грозно наставив вниз стволы тяжелых пулеметов. Но для того, кто мог мчаться над землей со скоростью в три с лишним сотни километров в час, это была просто большая и дьявольски уязвимая цель. И потому Эд Танака не стал тратить на горстку вражеских солдат управляемые ракеты "Хеллфайр", наводимые по лазерному лучу и способные вскрыть броню любого танка, точно армейский тесак взрезает жестянку с консервами.

Из цилиндрических контейнеров, подвешенных на внутренних пилонах под крыльями "Апача", вырвались, выплевывая дымные следы, неуправляемые ракеты FFAR. Семидесятимиллиметровые реактивные снаряды градом обрушились на скопление палаток, и внизу, по курсу мчавшегося на цель вертолета, спустя несколько секунд все покрылось сплошным ковром взрывов.

Вячеслав Никитин невольно вздрогнул, когда туманная мгла, повисшая на ущельем, пеленой окутавшая вершины гор, вздымавшиеся ввысь копейными остриями, выплюнула, вытолкнула из себя хищные тела вертолетов. Они явились со стороны границы, из чужого неба, и их было много, дьявольски много, так, что небо, казалось, вмиг почернело.

– О, черт, – промолвил рядом командир пограничников, стоявший, точно истукан, открыв рот и выпучив глаза. – Черт! О, черт!

Небо почернело, воздушная армада, втягивавшаяся в ущелье, стальным заслонила едва показавшееся из-за гор солнце, а вой сотен турбин был столь силен, что под ногами уже задрожала земля, или, быть может, это вопреки воле и сознанию тело охватила нервная дрожь. Зрелище, открывшееся солдатам, оказалось одновременно величественным и пугающим, так что люди вдруг забыли, кто они и зачем оказались здесь, в этих горах, предоставленные злому ветру неласковому солнцу, скупо ронявшему свои лучи сквозь вечную завесу облаков.

Понятие "вероятный противник" с каждым годом становилось все более расплывчатым. Молодые парни, мальчишки, надевая военную форму, знали, что, возможно, им придется воевать, но едва ли кто-то с точностью мог сказать, с кем именно. Образ воздушно-механизированных, ощетинившихся батареями крылатых ракет натовских армад отступил, потесненный призраком немытых горцев в зеленых повязках. Но память была жива, пожалуй, вопреки воле обитателей кремлевских кабинетов и Генерального штаба, и потому каждый из трех десятков солдат, очутившихся на затерянном среди гор заставе, мгновенно опознал винтокрылые машины, словно стая инопланетных монстров, летевшие над ущельем.

– М-мать, – со смесью удивления и испуга выдохнул старший лейтенант Козлов. – Американцы!

Один за другим выныривали из мглистой пелены похожие на смертельно опасных змей вертолеты UH-60A "Блэк Хок", широкие, заметно сплющенные фюзеляжи которых могли укрывать без малого взвод десантников. Лопасти несущих винтов яростно молотили воздух, взвихривая его, закручивая тугими струями и обрушивая вниз на землю, на растерянных людей, ощутивших себя сущими пигмеями перед этой винтокрылой, стрекочущей металлическим лязгом стаей, ордой, несокрушимой лавиной, мчавшейся на север.

Вертолеты шли над ущельем, волна за волной. Никитин машинально начал считать их, но сбился на третьем десятке. Сбежавшиеся со всего блокпоста бойцы просто стояли и смотрели в небо, и на них, вероятно, так же смотрели те, чьи руки сжимали штурвалы. Смотрели, и начали действовать, не теряя ни секунды лишней.

Один из геликоптеров выпал из строя, лихо развернувшись в крутом вираже и нацелившись узким хищным носом на блокпост. Вячеслав Никитин узнал его мгновенно, как узнал бы любой, хоть изредка смотрящий по телевизору или даже на экране кинотеатра голливудские киноподелки. Массивные гондолы двигателей по бокам, просторный фонарь двухместной кабины, в которой второй пилот располагался заметно выше первого, позади него, отчего фюзеляж казался каким-то горбатым – это был ударный вертолет "Апач", а, судя по эллиптическому обтекателю над втулкой винта – сознание сержанта с четкостью цейсовской фотокамеры запечатлело и эту деталь – к заставе, полого пикируя, приближался AH-64D "Апач Лонгбоу", "индеец с длинным луком", самая совершенная модификация этого вертолета, и без того одного из самых мощных в своем классе. Он был все ближе, и уже можно было разглядеть автоматическую пушку на подфюзеляжной турели, мощное тридцатимиллиметровое орудие М230, по крайней мере, не уступавшее родным 2А42, знакомым каждому наводчику боевой машины пехоты, и целую батарею ракет, грозно щерившихся с четырех пилонов под короткими крыльями боевого вертолета.

Вячеслав Никитин стоял, выпрямившись во весь рост, безвольно опустив оружие и не отводя взгляда с увеличивающегося в размерах боевого геликоптера. Не счесть, сколько раз сержанту приходилось видеть появляющиеся, словно выныривающие из-за склонов вертолеты, грозные Ми-24 "Крокодил" или трудяги Ми-8, тоже способные огрызаться огнем, да еще как. Это были, пожалуй, самые счастливые моменты для попавших в засаду, прижатых к земле ураганным огнем и гибнущих один за другим спецназовцев, видеть, как из-под сильно скошенных плоскостей винтокрылов вырываются огненные стрелы ракет, и там, где еще секунду назад был пулеметный расчет боевиков, встает стена взрывов.

Порой одного только появления вертолетов хватало, чтобы обезумевшие от своей и чужой крови террористы, по самое некуда накачавшиеся наркотиками, мгновенно трезвели, обращаясь в бегство. И только теперь сержант понял, что вселяло в их очерствевшие, не знающие жалости и будто вовсе не чувствующие боли сердца такой ужас. "Апач", похожий на стальную стрекозу, укусы которой были не просто болезненными – смертельными, приближался, бешено вращавшиеся лопасти слились в прозрачный диск, вой двигателей заглушал все звуки, а сердце болезненно сжалось в груди, и не было сил пошевелиться.

Не один только Никитин впал в ступор. Солдаты и офицеры, будто оказавшись не в силах поверить в происходящее, да и трудно было принять все, как реальность, а не странный и довольно страшный сон, стояли во весь рост, не сводя завороженных взглядов с приближавшейся винтокрылой машины, рубившей холодный, чистый, точно хрусталь, воздух углепластиковыми лопастями. И лишь в тот миг, когда из-под крыльев "Апача" брызнули метеориты неуправляемых ракет, с людей вдруг спал морок.