Что натворил Бог. Трансформация Америки, 1815-1848 гг. - Daniel Walker Howe

24. Цитируется в книге "Луи Мазур, 1831: Year of Eclipse (New York, 2001), 141.

25. Биограф, наиболее тщательно изучивший Джексона, Роберт Ремини, поддерживает эту точку зрения. Andrew Jackson and the Bank War (New York, 1967), 75-77. С другой стороны, Шон Виленц недавно доказывал жизнеспособность надежд Маклейна на компромиссный речартер. The Rise of American Democracy (New York, 2005), 367-68.

Некоторые сторонники Банка Джексона на Капитолийском холме пытались отложить принятие законопроекта о переподчинении до окончания выборов, надеясь избежать неловкого выбора между своим лидером и популярным Банком. Антибанковские джексонианцы инициировали расследование деятельности Банка в Конгрессе, но не нашли ничего, что могло бы изменить мнение. В Конгресс со всей страны, особенно с Запада, посыпались меморандумы в поддержку переподчинения. Большинство банков штатов поддержали эту идею.26 В июле 1832 года Конгресс принял меру по продлению чартера Банка на пятнадцать лет после истечения срока его действия в 1836 году. Многие демократы с торгового Севера присоединились к оппозиционерам, поддержав их; другие хотели бы поддержать Банк, но их отговорило партийное руководство. Несмотря на то что демократы преобладали в Палате представителей со счетом 141 против 72, речартер был принят со счетом 107 против 85. Голосование в Конгрессе тесно коррелировало с голосованием по вопросу об удалении индейцев двумя годами ранее.

Президент принял решение наложить вето на эту меру. Он воспринял предложение Биддла о досрочном переподчинении как объявление войны. Когда Ван Бюрен вернулся из Англии и поспешил в Белый дом, он застал Джексона бледным как "призрак", но твердым в своей решимости. "Банк пытается убить меня, - прорычал старый вояка, - но я убью его!"27 У Банка не было голосов в Конгрессе, чтобы преодолеть вето. Все секретари кабинета министров, кроме генерального прокурора Роджера Тейни (произносится "Тауни"), посоветовали президенту оставить в послании о вето место для возможного компромисса в будущем.28 Но Джексон хотел сделать бескомпромиссное, звонкое заявление, которое бы сплотило избирателей. Он привлек к составлению вето команду сторонников антибанковского курса, включая Тейни и Амоса Кендалла из кухонного кабинета.

10 июля 1832 года Эндрю Джексон наложил самое важное президентское вето в американской истории. Экономическая критика Банка, содержащаяся в вето, была очень слабой. Джексон и его ближайшие советники, сторонники "твердых денег", нуждались в поддержке сторонников "мягких денег" - бумажной валюты и легкого кредита, чтобы уничтожить Банк; поэтому обсуждение экономических вопросов должно было быть двусмысленным. В послании говорилось об опасном влиянии иностранных держателей акций Банка, хотя им не разрешалось голосовать своими акциями, и на самом деле привлечение иностранных инвестиций было выгодно Соединенным Штатам. (Из 350 000 акций 84 055 принадлежали иностранцам.)29 Несмотря на то, что Маршалл неоднократно повторял

26. Джин Уилберн, Банк Биддла: The Crucial Years (New York, 1967); John McFaul, The Politics of Jacksonian Finance (Ithaca, N.Y., 1972), 16-57.

27. Ван Бюрен, Автобиография, 625.

28. Ремини, Джексон, II, 365.

29. Каттералл, Второй банк, 508.

В решениях Верховного суда Джексон повторил аргументы против конституционности Банка, утверждая, что исполнительная и законодательная ветви власти не связаны судебной властью и могут сами решать конституционные вопросы. Джексон привел по крайней мере один обоснованный довод: Учитывая, насколько должна была вырасти стоимость его акций после принятия решения о переучреждении, правительство должно было взыскать с Банка более 3 миллионов долларов за продление договора30.

Однако при всех своих недостатках послание о вето было мастерским ударом. Джексон атаковал Банк скорее по политическим, чем по экономическим мотивам, как угрозу суверенитету американского народа. Самая запоминающаяся часть послания находилась ближе к концу.

Богатые и влиятельные люди слишком часто подстраивают действия правительства под свои эгоистические цели. Различия в обществе всегда будут существовать при любом справедливом правительстве. Равенство талантов, образования или богатства не может быть обеспечено человеческими институтами. В полной мере пользуясь дарами небес и плодами превосходной промышленности, бережливости и добродетели, каждый человек имеет равное право на защиту закона; но когда законы пытаются добавить к этим естественным и справедливым преимуществам искусственные различия, даровать титулы, вознаграждения и исключительные привилегии, чтобы сделать богатых еще богаче, а сильных еще могущественнее, скромные члены общества - фермеры, механики и рабочие, у которых нет ни времени, ни средств добиться подобных милостей для себя, - имеют право жаловаться на несправедливость своего правительства.

Как отметил историк Артур Шлезингер-младший, "звучный и демагогический язык" этого отрывка "отвлек внимание" от неспособности критиков Банка договориться о его замене.31 Джексон выставил себя защитником естественного общественного порядка, а искусственный Банк монстров - его разрушителем. Но свое обращение к "более скромным членам общества" он соединил с призывом к защите прав государства.

Наше правительство не может быть поддержано или наш Союз сохранен путем вторжения в права и полномочия нескольких штатов. Пытаясь таким образом сделать наше общее правительство сильным, мы делаем его слабым. Его истинная сила заключается в том, чтобы оставить отдельных людей и штаты в максимально возможной степени предоставленными самим себе.32

Джексон извлекал выгоду из сочетания популистского недовольства богатыми с верой в ограниченное правительство и местную автономию. Это представляло собой

30. Послание о вето находится в "Президентских посланиях", II, 576-91.

31. См. Артур Шлезингер-младший, Эпоха Джексона (Бостон, 1945), 90.

32. Президентские послания, II, 590.

американская политическая традиция, восходящая к колониальным временам и нашедшая свое выражение, прежде всего, в революции, а в последнее время - у антифедералистов и старых республиканцев. Она отражала выгодное соотношение между землей и населением и широко распространенное мнение, что если люди будут предоставлены сами себе, они смогут улучшить свое положение собственными усилиями.

Личная враждебность Джексона к Банку нашла отклик в американской культуре. Он был одержим идеей бдительности по отношению к врагам; американцы издавна подозревали, что против них готовят заговоры. Их постоянный страх перед заговорами проявлялся в одних случаях вполне обоснованно, в других - менее обоснованно, против таких разных целей, как министерства Георга III, деистические "баварские иллюминаты", восставшие рабы и, совсем недавно, масонство.33 На протяжении всей своей публичной карьеры Джексон позиционировал себя как защитника народа против различных противников-заговорщиков. Он осудил "коррумпированную сделку" за президентское кресло, уволил привилегированных чиновников и разоблачил заговор Кэлхуна против него. Теперь он защищал целостность Америки от иностранного влияния, поддерживал строгое толкование Конституции против активистского Верховного суда и, что самое главное, защищал простых людей от банка-заговорщика. Добродетель", о которой говорил Джексон и от которой, по его мнению, зависела республика, принадлежала простому народу, а не общественно-духовной элите. "Дело Джексона, - резюмировала одна демократическая газета, - это дело демократии и народа против коррумпированной и заброшенной аристократии "34.

Николас Биддл, прочитав послание о вето, заметил, что "в