Сборник повестей. Книги 1-12 - Юджин Пеппероу

Айзек Гобровски. Вероятно, старик до последних дней в душе надеялся, что его дочь Соня, оставшаяся в России, жива. Завещание предусматривало сохранение семейной фирмы в руках его сына — Роберта Гобровски, а значительная сумма в восемьсот тысяч долларов, помещенная в акции этой фирмы, делилась поровну между внуком Айзека Гобровски от его дочери Дины-Майклом Хоффом и оставшейся в России второй дочерью, Соней, либо, если ее нет в живых, ее наследниками.

В случае, если по истечении десяти лет с момента оглашения завещания Софья Исааковна Гобровская или ее наследники не предъявят свои права на причитающуюся долю наследства, эта сумма вместе с процентами должна быть перечислена Нью-йоркской синагоге на оказание помощи эмигрантам из России. Видимо, под конец жизни угрызения совести, вызванные воспоминаниями о многих обманутых им соотечественниках, изрядно докучали старому Айзеку.

— А когда истекают эти десять лет?

— Через три месяца.

— Вот уж, действительно, вовремя спохватился, — хмыкнул Алекс и уточнил: — А нет ли каких-нибудь дополнительных условий или ограничений для получения наследства?

— Нет, никаких дополнительных условий, — ответил сотрудник Инюрколлегии, с нескрываемым любопытством разглядывая человека, па которого, словно с неба, свалилось огромное, фантастическое богатство.

Не в силах сдержаться, он встал из-за стола, снова сел, зачем-то переложил с места на место документы и сказал подрагивающим от возбуждения голосом:

— Вы, наверное, не совсем хорошо уяснили суть того, что я вам зачитал. Вы унаследовали очень, очень большие деньги. Учитывая выросшие за эти десять лет сложные проценты, даже после выплаты налога на наследство, вам останется около шестисот тысяч долларов — это чуть ли не четыреста тысяч в советских рублях. Почти полмиллиона! Боюсь, что вы просто не можете представить себе всей громадности этой суммы.

Алекс посмотрел на расширенные от восторга глаза немолодого чиновника, на выступившие на его лысине бисеринки пота и, не скрывая насмешки в голосе, сказал:

— Да, полмиллиона рублей действительно трудно себе представить, особенно, как подумаешь, сколько замечательных вещей можно купить за эти деньги в наших магазинах — просто голова кругом идет.

Лицо пожилого чиновника вспыхнуло от гнева. Он опустил глаза в свои бумаги и сухо сказал:

— Нам нужны нотариально заверенные копии вот этих документов. Когда все необходимые материалы будут подготовлены, мы пригласим вас сюда открыткой. До свиданья.

— Всего доброго, — ответил Крайнов и, не удержавшись, добавил, — не знаю, как и благодарить вас за то, что раскрыли мне глаза.

Он постоял, не дождался ответа и вышел из кабинета, недобро усмехаясь. "Полмиллиона в рублях, — передразнил про себя Алекс чиновника и сплюнул от злости. — Кретин. На черта они нужны здесь, эти полмиллиона, если их не на что потратить".

Он шел вниз по улице Горького и зло расталкивал плечами прохожих. Выехать в Штаты, теперь, конечно, не дадут. От такого куска, как шестьсот тысяч долларов государство не откажется, это ясно. Нужно срочно искать выход: осталось всего три месяца. Получив в Инюрколлегии телефон душеприказчика Айзека Гобровски, Алекс позвонил в Нью-Йорк и узнал, как связаться со своим кузеном. Выяснилось, что тот живет в пригороде Нью-Йорка и зовут его Майкл Хофф. Заказывая разговор с ним, Алекс волновался. Необычность ситуации — достаточный повод для волнения. Резкий телефонный звонок ударил по напряженным нервам. Крайнов, глубоко вздохнув, не спеша протянул руку к телефону. Мужской голос в трубке взволнованно спросил по английски:

— Майкл Хофф слушает. Кто это?

— Мистер Хофф, я звоню из Москвы, Меня зовут Александр Крайнов. Я ваш кузен.

— О, Александр, зови меня просто Майкл, ведь мы братья. Я уже все знаю. Мне звонил адвокат деда и все рассказал о вас. Оказывается, мы даже родились в один год и один день, как наши матери, так что мы тоже вроде как близнецы. Нам надо обязательно встретиться. Ты можешь прилететь в Нью-Йорк? Скажи, когда ты сможешь, и я тебя встречу.

Алекс от души рассмеялся:

— Лучше ты прилетай в Москву — это будет быстрей. К тому же поможешь мне уладить вопрос с наследством. Тут есть кое-какие моменты, о которых я не хотел бы говорить по телефону. Ты сможешь прилететь сюда?

— Понимаешь, Александр, — голос в трубке зазвучал неуверенно, — боюсь, что жена не разрешит мне. Это ведь очень дорого, а она у меня довольно экономная женщина.

Голос Майкла звучал все тише, а под конец фразы стал совсем еле слышным. Алекс подумал, что его кузен явно не тот супермен, каким он его себе представлял, да и с деньгами у него, похоже, совсем не густо.

— Алло, Майкл, у тебя разве нет собственного реактивного самолета? У Арманда Хаммера из "Оксидентал петролеум" есть такой. Я думал, у каждого американца есть свой реактивный самолет.

— Александр, ты действительно так думаешь или это шутка?

— Шутка, Майкл, успокойся, шутка. А что касается билетов, то я готов оплатить их стоимость в оба конца и тебе, и твоей жене, если она захочет сюда с тобой прилететь. И даже оплачу вам здесь услуги переводчика. 0'кей?

— О'кей! — враз повеселевшим голосом ответил Майкл Хофф, — но переводчик нужен только Китти — моей жене, а я, — он перешел на русский язык, говорю на языке своих предков свободно. Я ведь воспитывался в доме деда, где всегда говорили только по-русски. Кстати, Александр, ты знаешь, что у тебя чисто Нью-йоркское произношение?

— Моя преподавательница английского языка была родом оттуда. Так когда тебя ждать, Майкл?

— Как только договорюсь на работе, сразу вылетаю. Ох, Александр, я так рад, что у меня теперь есть брат и я увижу землю моих предков.

Через две недели, получив международную телеграмму, Крайнов встречал брата в Шереметьево-2. Когда пассажиры рейса Нью-Йорк-Москва прошли наконец таможенный досмотр и вышли в зал, угадывать, кто из прибывших его брат, не пришлось. Рядом с холеной, экстравагантно одетой блондинкой шагал, поминутно спотыкаясь о свои чемоданы, человек, поразительно похожий на него внешне.

Неуверенно озираясь по сторонам и поминутно поправляя пальцем очки на переносице, Майкл Хофф с мученическим выражением лица слушал то, что выговаривала ему, презрительно кривя губы, идущая рядом блондинка. Алекс шагнул вперед и, улыбаясь, произнес по-русски:

— Родина предков приветствует своего блудного сына.

Майкл Хофф, просияв, неуверенно протянул руку, но, уловив встречное движение брата, радостно заключил его в свои объятия и принялся хлопать его по спине, мешая от волнения русские слова с английскими:

— Александр, я-в России! Честное слово, просто не верится. Ах, если бы наш дед мог сейчас видеть нас, как бы он порадовался.

Майкл с трудом оторвался от брата, снял очки, вытер слезы, выступившие на глазах и, спохватившись, произнес виновато: