В огне повенчанные - Иван Георгиевич Лазутин

Вагнер. Для своей любимой племянницы он сделает все, что в его силах.

– А вы не боитесь, коль уж вы заговорили об обмене пленных, что из-за провала вашего последнего задания за вас, офицера связи по особым поручениям в генеральном штабе главнокомандующего сухопутными силами германской армии, не дадут не только советского генерала, но и простого солдата?

– Думаю… этого не случится… – упавшим голосом проговорил пленный и, опустив голову, еле слышно произнес: – Я очень устал, господин генерал…

Командарм повернулся к начальнику штаба:

– Охрану из караульной роты! Содержать в четвертом блоке. Утром – в штаб фронта.

Ни слова не сказав, начальник штаба встал, вышел из отсека и через несколько минут, пока генерал просматривал листы с записью протокола, которые он взял у переводчика, вернулся в сопровождении трех рослых бойцов с автоматами.

– Объясните им задачу, – сказал командарм, обращаясь к начальнику штаба, и кивнул при этом в сторону вытянувшихся по стойке «смирно» бойцов. – Пленный голоден – накормите.

Генерал встал, расправил затекшие плечи и почти вплотную подошел к пленному. Пристально посмотрел ему в глаза. Майор не выдержал взгляда командарма и опустил голову. Теперь, когда пленный как-то сразу сник духом и, ссутулившись, припал на одну ногу, он показался генералу даже ниже ростом.

– Душу вашу искалечили с молодости. Но ничего, у вас еще все впереди, майор. Вы еще молоды. – Повернувшись к начальнику штаба, сказал: – Лейтенанта Казаринова и его хлопцев ко мне!

Когда охрана увела пленного, а вместе с ним из отсека вышел и начальник штаба, командарм прошелся по блиндажу и, подойдя почти вплотную к переводчику, положил ему руку на плечо:

– Вот так-то, лейтенант!.. Видел?

– Видел, товарищ генерал. – Переводчик хотел было встать, но командарм жестом удержал его.

– Сиди, ты сегодня славно поработал. Передохни чуток. А вот то, что находится в этом пакете… – Генерал вытащил из пакета документ с государственным гербом, изображающим орла с распростертыми крыльями, державшего в когтях венок с фашистской свастикой. Первый документ был напечатан на одном листе, другой – на четырех. Пробегая глазами немецкий текст, генерал добродушно улыбнулся: – Как это там у Маяковского сказано: смотрит, как в афишу коза… Кроме «хальт» и «хенде хох», из немецкого ничего не усвоил.

– Потеря небольшая, Александр Дмитриевич, проживем и с нашим родным русским, – заметил член Военного совета.

– Та я ж не русский, я ж хохол.

– А это, как говорят у нас в деревне, что в лоб, что по лбу.

На шутку члена Военного совета генерал хотел что-то ответить, но в это время в отсек нерешительно, один за другим, вошли сразу четыре человека. Вместе с лейтенантом Казариновым были ефрейтор Иванников, сержант Вакуленко и боец Богров.

– Товарищ генерал, группа захвата прибыла по вашему приказанию! – доложил Казаринов и, сделав шаг в сторону, застыл по стойке «смирно».

Генерал выпрямился, подобрался и, тоже приняв стойку «смирно», твердо произнес:

– За выполнение боевого задания от имени командования армии и от себя лично всем участвующим в захвате «языка» объявляю благодарность!

Четырехголосое «Служу Советскому Союзу!» в приземистом блиндаже под тройным накатом и земляной насыпью в рост человека прозвучало хоть и глухо, но внушительно.

– Вольно!.. – врастяжку произнес генерал. – А как те двое, что угодили в госпиталь?

– Ранения легкие, товарищ генерал, думаю, недели через две вернутся в строй, – пояснил Казаринов.

– Все шестеро будете представлены к награде.

Сразу же, после того как бойцы караульной роты увели пленного, командарм вспомнил, что он должен обязательно, ни на минуту не откладывая, сообщить Казаринову, что несколько часов назад его дед, академик Казаринов, выступал перед бойцами и командирами 113‑го стрелкового полка и что дед уже, наверное, ждет его, как они и условились в Можайске, на командном пункте комдива Полосухина.

Открытая, широкая улыбка командарма смутила Казаринова, он даже вытянулся в ожидании того, что, как ему показалось, собирается сказать ему генерал.

– А для вас, лейтенант, у меня сюрприз.

– Слушаю вас, товарищ генерал!

– На командном пункте… – генерал взглянул на часы, – по моим расчетам, вас уже ждет дед, академик Дмитрий Александрович Казаринов. Он сегодня, как мне сообщили, на митинге в Можайске перед бойцами и командирами 113‑го полка выступил с такой речью, после которой можно смело идти в рукопашный бой. – Видя, как сразу изменилось и вытянулось лицо Казаринова, генерал решил смягчить волнение лейтенанта: – Ваш дед – орел!.. Так что оставляйте за себя кого-нибудь и сейчас же на штабной машине – на КП комдива. Не томите деда в ожидании. – Повернувшись к члену Военного совета, попросил: – Петр Федорович, распорядитесь насчет машины.

Все время, пока командарм разговаривал с разведчиками, взгляд его нет-нет да и останавливался на Иванникове. Словно чем-то притягивало, о чем-то напоминало и будило память это усыпанное бледными веснушками лицо с большими серыми глазами и резко очерченным волевым ртом. И вдруг что-то ворохнуло память генерала.

– Послушай, ефрейтор, а ведь твое лицо мне знакомо! Где-то мы с тобой встречались. Тебе не кажется?

– Так точно, товарищ генерал, встречались и вместе воевали!

– Уж не воевал ли ты в артполку Горяинова?

– Так точно, товарищ генерал, в артполку Горяинова!

– Ведь это ты со своим расчетом в бою под Даугавпилсом подбил шесть танков?

– Было дело, товарищ генерал! – отчеканил Иванников.

– Постой… Постой… – Командарм, болезненно морщась и потирая лоб, что-то усиленно пытался вспомнить. – Иваненко… Иванов… Ивашкин… – И, высоко подняв голову, гневно сказал: – Ну, помоги же!

– Ефрейтор Иванников, товарищ генерал!..

– Совершенно верно, Иванников, вспомнил… А ну, расстегни телогрейку!..

Дождавшись, когда смутившийся Иванников распухшими, в ссадинах пальцами расстегнул телогрейку, генерал подошел к нему и не увидел на груди награды.

– А где орден Красного Знамени, к которому я тебя представил? Ведь реляция о твоем награждении была подписана командующим армией!

– Не могу знать, товарищ генерал! Наверное, мой орден еще отливают на Монетном дворе в Москве!

Ответ ефрейтора командующего огорчил. Это было видно по его лицу.

– Да… – тяжело вздохнул генерал, – к сожалению, при отступлении много штабных документов погибло… До Москвы не дошли. А некоторые попали в руки врага. – Командарм положил на плечо Иванникова руку: – Но ничего, Иванников, не горюй, война завтра еще не кончится. Все будет: будут ордена, будет и… кое-что похуже. Может быть, разыщем и твой орден за шесть подбитых танков под Даугавпилсом.

– Неплохо бы отыскать, товарищ генерал!.. – громко произнес Иванников.

Вошедший адъютант, поеживаясь от ночного морозца, доложил:

– Машина для лейтенанта Казаринова у поста номер один.

На прощание командарм тоном отцовского напутствия наказал, обращаясь к Казаринову:

– Не огорчай деда разговорами о предстоящих тяжелых боях. Ведь ты у него один