В огне повенчанные - Иван Георгиевич Лазутин

за адъютантом в отсек вошел немецкий офицер с погонами майора. Генералу бросилось в глаза: пленный был высок ростом и широк в плечах. Даже стянутые за спиной руки и завязанные грязной обмоткой почти до кончика носа глаза и перемазанные серой болотной грязью шинель и брюки не делали вид пленного жалким. В высоко поднятой голове, в развороте упругих плеч, в крепко сжатых в пренебрежительной гримасе губах проступало что-то вызывающее, дерзкое.

Генерал дал адъютанту знак, чтобы он размотал обмотку на голове пленного. Адъютант сделал это с таким проворством и ловкостью, словно полжизни только и занимался тем, что развязывал глаза пленным.

Командарм сделал шаг в сторону майора и пристально посмотрел ему в глаза. Голубоглазый, светловолосый, с румянцем во всю щеку…

Командарм кивком дал переводчику знак, чтобы тот садился за стол, на котором лежали чистые листы бумаги и несколько заточенных карандашей. Догадливый лейтенант Русман на лету понял мысль генерала, поспешно сел за стол, пододвинул к себе листы бумаги.

Ростом пленный был почти на голову выше командарма.

Генерал невольно подумал: «Да… такого трудно было брать лейтенанту Казаринову… А взгляд-то!.. Один взгляд чего стоит!.. Ведь знает, стервец, что перед ним не средний офицер, а генерал! Ну что ж, посмотрим, какая тебе цена, майор, и зачем тебе понадобилось прыгать с парашютом перед линией фронта моей армии».

– Вы готовы? – спросил командарм, обращаясь к переводчику.

– Так точно! – привстав, отчеканил лейтенант и, присаживаясь, поправил обеими руками сползающие на нос очки.

– Сколько вам лет, майор? – задал вопрос генерал.

Не дожидаясь, пока переводчик переведет вопрос командарма, пленный на русском языке, с типичным для немцев акцентом, четко ответил:

– Двадцать шесть, господин генерал.

– Вы говорите по-русски?

– К сожалению или к счастью – да!

Переводчик, судорожно сжав в пальцах дужки очков, удивленно смотрел на пленного. Он понял, что работы для него не будет и показать себя перед командармом в деле ему на этот раз не придется.

– Где вы учились русскому языку? – поинтересовался генерал.

– Мой дед был дальновиден. Еще до прихода Гитлера к власти (мой дед был одним из основателей и лидеров партии национал-социалистов)… он предвидел, что в первой половине нашего века Германии придется вести войну с Россией. И поэтому для меня, своего единственного внука, – мне тогда было тринадцать лет – он нанял опытного педагога.

– Кто был этим педагогом?

– Профессор-лингвист, эмигрировавший из Одессы. Для моего обучения дед денег не жалел.

– И сколько времени вы изучали русский язык?

– Около пяти лет. С шестнадцати лет я уже свободно читал Льва Толстого, Достоевского и Чехова.

– А Горького вы читали?

– У Горького мне нравятся только ранние рассказы.

– Ваш дед жив?

– Нет, он три года назад погиб в автомобильной катастрофе.

– Кем он был?

– Он был известный коммерсант.

Командарм повернулся в сторону адъютанта:

– Снимите с майора ремень, расстегните шинель и распахните полы. Хочу посмотреть, есть ли что на груди у «козырного» майора.

– А это обязательно? – в тоне, каким был задан этот вопрос, в улыбке, скользнувшей по слегка вздрогнувшим губам майора, отразилось отчетливо выраженное чувство непогрешимости перед теми, кто сейчас будет решать его судьбу.

Адъютант снял с пленного ремень, бросил его на стоявший у стены ящик из-под патронов, расстегнул шинель и широко, так что обнажилась вся грудь майора, распахнул ее полы. На фоне мышиного цвета сукна кителя отчетливо выделялись два немецких ордена.

– Что за ордена у вас?

– Железные кресты.

– За что вы их получили?

– За храбрость и доблестное служение великой Германии!..

– Назовите часть, в которой вы воюете. Полк, бригада, дивизия?..

– Берите выше, господин генерал.

– Штаб армии?

– Еще выше! – как издевка прозвучал ответ майора, в насмешливой улыбке которого командарм прочитал или упорное нежелание по-деловому отвечать на вопросы, или нечто такое, что пока не поддавалось определению.

– Кончайте спектакль, майор!.. У нас слишком мало времени!..

– На ваши вопросы я отвечаю точно, господин генерал!

– Так все-таки в каком соединении вы служите? – с трудом скрывая раздражение, произнес командарм.

– В генеральном штабе главнокомандующего сухопутными силами германской армии, – все тем же ровным и спокойным голосом ответил пленный. Со стороны могло показаться, что своим спокойствием и уравновешенностью он хотел или расположить генерала к себе, или, наоборот, еще сильнее взвинтить его.

– У генерал-полковника Гальдера? – Командарм впился взглядом в глаза пленного.

– Совершенно верно.

– В какой должности вы состоите в генеральном штабе?

– Чтобы для вас было достовернее, об этом вы можете узнать из документов, которые были изъяты у меня и у моей охраны вашими разведчиками и которые сейчас лежат на вашем столе.

Командарм просмотрел все три удостоверения. То, на котором была фотография пленного майора, передал переводчику:

– Напишите по-русски все, что здесь значится.

Не успел переводчик написать и двух слов, глядя в удостоверение пленного, как майор, словно идя на подмогу допрашивающим, проговорил:

– Не тратьте время на перевод. В генеральном штабе главнокомандующего сухопутными силами германской армии я состою в должности офицера связи по особо важным поручениям. А те двое, что были со мной и погибли при схватке на болоте, состояли при мне как охрана. Оба – унтер-офицеры.

– Охрана оказалась неопытной? В настоящем деле себя не оправдала? – Генерал с каждой минутой убеждался, что перед ним стоит человек, который с молоком матери впитал фанатическую уверенность в праведности всего того, во имя чего он с оружием в руках пошел на захват чужих земель.

– Нет, господин генерал, охрана была надежной, проверенной в деле. Оба унтер-офицера были отчаянными парнями. С ними я выполнял задания куда более сложные. Нас предал летчик. Выбросил на болото, в стан врага, и улетел.

Командующий обернулся в сторону переводчика:

– Успеваете?

– Успеваю.

– Напишите слово в слово все, что значится во всех трех удостоверениях. Только не сейчас, потом, после допроса.

– Слушаюсь, товарищ генерал! – четко ответил переводчик, не отрывая головы от листа, по которому быстро и уверенно скользил грифель карандаша.

– Вы довольны своим служебным положением, майор?

– Вполне!

– Каковы были у вас перспективы по службе?

Майор улыбнулся, впервые обнажив ровный ряд белых с голубым отливом зубов.

– Меня ожидала неплохая карьера.

– А если конкретно, коль вы решились на полную откровенность?

– Перед последним заданием я со дня на день ждал назначения на должность помощника начальника штаба 17‑й пехотной дивизии 4‑й полевой армии фельдмаршала фон Клюге, которая, как вам, очевидно, известно по данным вашей разведки, на сегодняшний день занимает рубеж где-то на стыке вашей армии и армии генерала Рокоссовского.

– Вы бывали в этой дивизии?

– Не приходилось.

– Кто командует этой дивизией?

– Генерал Лох. Но в штабе