Разоритель Планет - Александр Амплеев

на стол, положил на ладонь голову и, прикрыв левый глаз, водил своим имплантом по Баукусу, будто бы выискивая то, за что зацепиться.

— Как? Даже не знаю… Ведь ты с нами повязан, Баукус. Вот Исмаилов, он ни в чем не виноват, а погибнет, если Романо победит, — на лице человека была паршивенькая улыбочка, а глаз так и бегал по человеку напротив.

— Неприятно. Краткий ответ — самый верный, но еще больше людей погибнет из-за вас троих, поскольку я всего лишь исполнитель. Оружие, которое было найдено Романо на складах кворонов, — твое, Винсент. И ты будешь спрашивать у меня то, каково ощущать себя убийцей? Смешно, — усмехнулся Баукус, но чувствовал тяжелый взгляд на своем затылке.

— Ты будешь складывать часть своей вины на нас, Баукус? — спросил голос Блюхарта, самому Баукусу не очень хотелось поворачиваться, все-таки лицо Ли выглядело гораздо доброжелательнее, хотя некое паскудство в нем все же прослеживалось. — Ты ведь первый начал слежку за Романо, а если бы не твой тупорылый Боров, мы бы и не узнали о том, что они собираются зачистить Айскрим. И дела бы не было никакого. Ты не слабее нас виноват, а может и сильнее, потому что первопричина — это ты.

— Признаю. Однако, Борман связался со мной первый, — Баукус все же обернулся к Блюхарту и увидел издевательскую ухмылку Лефтхенда.

— Ага. И ты, зная, что Романо — не наш враг, все же решился внедрить агента, — снова послышался голос Ли, который теперь вновь приобрел какую-то задорную певучесть. — Мы в жопе из-за тебя.

— Конечно, теперь вы всю ответственность сложите на меня. Замечательно! — заулыбался Баукус, переведя взгляд на Исмаилова, который стал мрачным.

— А на кого складывать ее, Баукус? — спросил снова Блюхарт.

— А не знаю. Мы все виноваты, — улыбнулся человек, сложив руки в замок на затылке.

— Ага. Но кто-то же больше. Тому и расхлебывать, значит, — краем глаза было видно то, как улыбнулся Ли.

— Понятно, что кто-то виноват больше, но мне кажется, что более всего виноват тот, кто на меня больше всех давил и заставил меня связаться с кворонами, — проговорил снова Баукус.

— И кто же на тебя давил? — спросил Блюхарт.

— А твоя левая рука — безмозглый амбал, который угрожал мне расправой за то, что я говорил, что с кворонами лучше связываться тому, кто с ними наиболее крепко повязан. Вы, наверное, сразу хотели всех собак на меня спустить. Сделать меня крайним в этом деле, а дальше слить руками Романо, но вы не додумались до того, что я напишу от имени корпорации, — ухмыльнулся Баукус. — Ага. Как старика примерно хотели слить, только я бы трупом стал. Да вот, знаете, мужики, я не такой уж и тупой, чтобы писать от своего имени, поэтому теперь все мы повязаны. Я ж вас правильно понял, что вы меня слить хотели?

Блюхарт оскалился.

— Какой ты прозорливый, Баукус… Прям как отец. Кстати, как похороны прошли? Готов тоже на кремацию отправиться? — спросил Блюхарт, сверля взглядом Максимилиана.

— Готов. Всегда готов. Как скажешь, Харрис, так в камеру сгорания и отправлюсь со всеми почестями, благо, семьи у меня нет, поэтому сожгут почти как бомжа. Равно, как и все здесь присутствующих, кроме Исмаиловых. Да вот, знаешь… Я тебя попросить о коечем хочу, — улыбнулся человек.

— О чем же? — спросил Блюхарт.

— Зачем им умирать, коли вся вина на нас? — спросил Максимилиан, зло посмотрев на Блюхарта. — А? Скажи мне. Почему они тоже должны рисковать жизнью? Или ты всех потопить решил? Типа, «не доставайся же ты никому», да вот ты не Мавр, а другие директора — не Дездемона. Больно много людей затронешь, урод. Деньги мочой в голову ударили? Уже совсем людей видеть перестали. Они для вас простые цифры, — Баукус смотрел на Блюхарта, а тот смотрел на него. — Да, не хочешь ты планету спасать, Блюхарт. Ты хочешь только деньгами подтираться. Я уж ждал, что ты меня валить будешь за то, что я своим работягам зарплату поднял, да штат расширил. А кем расширил? А теми, кого ты требовал сократить. Но ты почему-то не стал меня за это гнобить. Совесть проснулась?!

— Может, морду ему разбить? — спросил Лефтхенд, смотря на Блюхарта, а тот помотал головой.

— Ты меня совсем человеком не считаешь, Баукус? — спросил Блюхарт, как-то изменившись в лице.

— Почему? Считаю, только другим. Хомо Экономикус. Для тебя все люди — цифры. Вот они — это проценты фирмы, — кивнул Баукус на Исмаиловых.

— Да, я же тебя потому и не стал за повышение платы гнобить, потому что в мозгу что-то щелкнуло, — человек вздохнул, положил руки на стол. — Понимаешь… Что-то в мире меняется. Понять не могу, что именно, но меняется. Люди другие, даже здесь, в столице, становятся. Бедные, но другие… Злоба у них, понимаешь, другая. Они будто понимать что-то начинают. И вот, понимаешь… Нельзя нам проигрывать, ибо иначе это что-то непонятное выльется на улицы, но не протестами, а революцией. Понимаешь, о чем я говорю?

— Не совсем… — Баукус как-то странно посмотрел сначала на Хелтонского капитана, а затем на провального командира из компании Триумвирата.

— Поясни ему, Ли, — при этих словах человек откинулся на спинку стула, а Ли вздохнул и снова улыбнулся.

— Понимаешь, Баукус… Тебе хорошо. Ты не видел другого мира. Ты всю жизнь гнил здесь, а мне вот пришлось погнить на других землях. Там есть такая вещь, как коммунизм, который искажает одним своим существованием капиталистические миры в округе. И вот, знаешь… Меня считают провальным полковником Дромира, но видишь, дело в чем? Там я мог наблюдать, как отряды коммунистов, то есть отряды революционного пролетариата сражались на поле боя. Дромир — это не просто капиталистический мир. Это был мир, который был заражен социализмом. И знаешь… Если бы наши главы имели более точные разведданные — Дромир тоже бы превратился в нечто, что характерно для социалистических миров, попадающих под иго Федерации. Но… Мы саботировали поступление этой информации. Мы видели, что это люди, возможно, что это людидаже высшей категории, чем мы, но все-таки мне пришлось запятнать себя геноцидом. Этого нет ни в одном учебнике истории, ибо эта операция является затертой. Дромир надо было представить капиталистическим миром, который вдруг дает отпор Федерации… — человек улыбнулся. — Знаешь,