Начало Века Разума. История европейской цивилизации во времена Шекспира, Бэкона, Монтеня, Рембрандта, Галилея и Декарта: 1558—1648 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

напускать гончих на войну. Испания была таким же банкротом, как и Франция, , но она все еще оставалась сильнейшей державой христианства; она только что покрыла себя славой, разгромив турок при Лепанто; ее поддержит вся католическая Европа - и большая часть католической Франции, - если Франция вступит в протестантскую лигу. В такой войне Колиньи стал бы главнокомандующим и, благодаря своему влиянию на впечатлительного Карла, фактически стал бы королем; Екатерина была бы низведена в Шенонсо, если не в Италию. Генрих Гизский и Генрих Анжуйский, брат короля, с тревогой узнали, что Карл позволил Колиньи послать гугенотские войска на соединение с Людовиком Нассауским; Алва, предупрежденный своими друзьями при французском дворе, перебил эти силы (10 июля 1572 года). На полном заседании Королевского совета Колиньи выслушал свои предложения о войне с Испанией (6-9 августа 1572 года); они были единогласно отвергнуты; Колиньи продолжал. "Я обещал от своего имени, - сказал он, - свою помощь принцу Оранскому; надеюсь, король не обидится, если я через своих друзей, а возможно, и лично, выполню свое обещание". Королеве-матери он сказал: "Мадам, король сегодня уклоняется от войны, которая сулила бы ему большие выгоды; не дай Бог, чтобы началась другая, от которой он не сможет уклониться".56 Совет распался, возмущенный угрозой новой гражданской войны. "Пусть королева остерегается, - предупреждал маршал де Таванн, - тайных советов, замыслов и высказываний короля, ее сына; если она не будет осторожна, гугеноты получат его".57 Екатерина отвела Карла в сторону и упрекнула его в том, что он поддался на уговоры Колиньи; если он будет упорствовать в плане войны с Испанией, она попросит его разрешения уехать вместе с другим сыном во Флоренцию. Он попросил у нее прощения и пообещал сыновнее послушание, но остался преданным другом Колиньи.

Именно в такой атмосфере Жанна д'Альбре приехала в Блуа, чтобы подготовиться к бракосочетанию, которое должно было объединить католическую и протестантскую Францию. Она настояла на том, чтобы кардинал де Бурбон провел церемонию не как священник, а как принц, не в церкви, а вне ее, и чтобы Генрих не сопровождал свою жену в церковь для служения мессы. Екатерина согласилась, хотя это вызвало бы новые проблемы с Папой, который отказал Маргарите в разрешении на брак с протестантским сыном отлученного от церкви протестанта. Тогда Жанна отправилась в Париж за покупками, заболела плевритом и умерла (9 июня 1572 года). Гугеноты подозревали, что она была отравлена, но эта гипотеза больше не рассматривается.58 Несмотря на собственные подозрения и горе, Генрих Наваррский прибыл из Блуа в Париж в августе в сопровождении Колиньи и восьмисот гугенотов. Четыре тысячи вооруженных гугенотов последовали за ними в столицу,59 отчасти для того, чтобы посмотреть на празднества, отчасти для защиты своего молодого короля. Католический Париж, взбудораженный этим наплывом и сотней подстрекательских проповедей,60 осудил этот брак как сдачу власти протестантам. Тем не менее церемония состоялась (18 августа), без папской диспенсации; Екатерина приняла меры, чтобы почта не принесла папского запрета. Генрих проводил жену к порталам Нотр-Дама, но не вошел вместе с ней; в Париже еще не было мессы. Временно он поселился с Маргаритой в Лувре.

Редко когда Париж кипел таким волнением. Считалось, что Колиньи, все еще настаивающий на открытой помощи Франции восставшим Нидерландам, готов отправиться на фронт. Некоторые католики предупреждали Екатерину, что гугеноты планируют новую попытку похитить ее и короля.61 По всему городу раздавался стук наковален, свидетельствующий о спешной ковке оружия. В этот момент, по словам ее сына Генриха, Екатерина дала свое согласие на убийство адмирала.62

22 августа, когда Колиньи шел из Лувра к себе домой, двумя выстрелами из окна ему отрезало первый палец левой руки и оторвало руку до локтя. Его спутники бросились в здание, но нашли только дымящийся аркебус; нападавший скрылся с тыла. Колиньи отнесли в его комнаты. Король, получив известие, гневно воскликнул: "Неужели я никогда не обрету покоя?" Он послал своего личного врача, гугенота Амбруаза Паре, чтобы тот обработал раны, приставил королевскую охрану к дому Колиньи, приказал католикам покинуть прилегающие помещения и разрешил гугенотам поселиться в них.63 Королева, король и его брат Генрих пришли утешить раненого, а Карл дал "самую страшную клятву" отомстить за нападение. Колиньи вновь призвал Карла вступить в войну за овладение Фландрией.64 Отведя его в сторону, он прошептал какую-то тайну. Когда королевская семья возвращалась в Лувр, Екатерина настояла на том, чтобы король раскрыл тайну. "Хорошо, тогда, клянусь Божьей смертью, - ответил он, - поскольку вы будете знать, вот что сказал мне адмирал: что вся власть в ваших руках разлетелась на куски и что из этого выйдет зло для меня". В бешенстве король закрылся в своих личных апартаментах. Екатерина размышляла в страшном негодовании.65

Генрих Наваррский прибыл к Колиньи и обсудил меры обороны. Некоторые члены свиты адмирала хотели сразу же отправиться и убить лидеров Гизов; он запретил им это. "Если справедливость не будет восстановлена, - сказали гугеноты, - они, конечно, сделают это сами".66 Весь тот день гугеноты передвигались по Лувру; один из них сказал королеве, что если правосудие не будет вскоре исполнено, то они возьмут закон в свои руки.67 Группы вооруженных гугенотов неоднократно проходили мимо Лотарингского отеля, где остановились Гизы, и выкрикивали угрозы смерти.68 Гизы обратились к королю за защитой и забаррикадировались в своем доме. Карл, подозревая их в том, что они наняли убийцу, арестовал нескольких их слуг и пригрозил герцогу Гизу. Генрих и его брат герцог Аумальский попросили разрешения покинуть Париж; оно было получено; они дошли до Порта Сент-Антуан, затем повернули назад и тайно пробрались в Лотарингский отель.

23 августа Совет собрался для расследования преступления. Они узнали, что дом, из которого стреляли, принадлежит (хотя и не занят) вдовствующей герцогине Гиз, которая поклялась отомстить за убийство своего мужа Франциска; что убийца сбежал на лошади, взятой из конюшен Гизов; что оружие принадлежало одному из гвардейцев герцога Анжуйского. Убийцу так и не удалось задержать. Согласно более позднему рассказу Анжуйского, он и Генрих Гиз решили, что Колиньи и другие гугеноты должны быть убиты. Пока Екатерина и некоторые члены Совета собирались в Тюильри, агент Анжу Бушаванн ворвался туда с сообщением, что гугеноты в доме Колиньи планируют жестокое восстание, вероятно, на следующий вечер.69 К неприязни Екатерины к адмиралу, к ее гневу по поводу того, что он, как ей казалось, соблазнил короля под ее руководством, к ее убеждению, что политика войны с Испанией будет губительной для Франции и ее династии, добавился страх, что ее