Дневники Клеопатры. Книга 2. Царица поверженная - Маргарет Джордж

Его монотонный спокойный голос рассеивал мои опасения. Поддаваясь этим чарам, я чувствовала себя среди змей в безопасности, вопреки здравому смыслу.

— Давным-давно я изучал звезды, и они открыли мне: я буду жить, пока не узрю фараона, в коем воплотится Исида. Сие свершилось сегодня. Теперь я могу — и должен! — уйти.

Не успела я понять, что означают его слова, как он схватил одну из кобр и прижал к своей шее. Змее не понравилось грубое обращение, и она тут же раздула капюшон, но старик держал ее крепко. Последовало ужасное шипение.

Я не смела и шелохнуться, не то что вмешаться. Мне оставалось лишь смотреть, как кобра, извиваясь в попытках вырваться, вонзает зубы в шею старика. Жрец закрыл глаза, словно почувствовал огромное удовольствие, и разжал пальцы. Змея упала ему на колени.

Я почувствовала, как одна из змей переползает через мою ногу, и замерла, словно статуя, осмелившись лишь прошептать:

— Почтенный, что ты наделал? Нужно позвать на помощь!

Однако я не могла настаивать — любое мое движение в сторону двери потревожило бы змей.

— Нет, — промолвил старик, — не лишай меня обретенной благодати. Не двигайся.

Я была вынуждена сидеть неподвижно, в то время как он невозмутимо описывал собственные ощущения: онемение, ползущее вверх по шее, холод, паралич. Потом жрец умолк, и я увидела на его лице тонкую пленку пота.

Момент перехода от жизни к смерти мне уловить не удалось — грань оказалась очень тонкой. Но старик не солгал: такая смерть действительно безболезненна и не обезображивает умершего. Мертвый жрец выглядел так, словно заснул счастливым сном.

Сколько еще времени мне придется пробыть здесь пленницей в обществе мертвеца и змей? Неужели всю ночь? Нет, Накт должен вернуться!

Время растянулось, как тонкая проволока. Мне представилась возможность припомнить всю мою жизнь, помолиться и приготовиться к смерти, но я не могла думать ни о чем, кроме избавления. Мне хотелось жить. Меня не волновали ни ошибки прошлого, ни планы на будущее. Главное — не погибнуть сейчас и выбраться из этой кошмарной ловушки.

Поднялся полог. Молодой жрец, заглянув в помещение, сразу понял, что произошло.

— Значит, он отошел, — только и сказал он. — Наш почитаемый отец, который…

— Убери змей! — сказала я. — Убери их!

— Да, сейчас.

Кажется, храмовому служителю моя просьба показалась странной. Он опустил занавеску и исчез, потом вернулся с клеткой, полной мышей, которых выпустил на пол. Змеи, переползая одна через другую и почти переплетаясь в узлы, устремились за грызунами, а я с той же прытью — к выходу.

— О Исида! — сорвалось с моих губ. Сердце мое стучало, как барабан на галере, отбивающий гребцам ритм для атаки. — О славная Исида!

Молодой жрец вышел во внутренний двор и скорбно заголосил. На его плач начали сбегаться другие. Появился Накт и возглавил процессию; горестное многоголосие превратилось в торжественную монотонную литанию.

Потом он призвал двух жрецов. Они выступили вперед и вошли в приют усопшего, по всей видимости не видя в этом никакой опасности. Я все еще пребывала в ошеломлении, не в состоянии поверить в то, чему только что явилась свидетельницей. Древний старец, подобный мумии… змеи… самоубийство…

Они появились, неся обмякшее тело Ипувера. Его тощие ноги болтались, ступни казались непропорционально большими, а сандалии на них — слишком тяжелыми, чтобы он мог в них ходить. Руки покойного были совсем иссохшими, но на лице застыла та самая умиротворенная улыбка, что озарила его при приближении змей.

— Наш святой преставился, — провозгласил Накт. — Нужно подготовить его к путешествию в вечность.

Значит, его должны отправить к бальзамировщику. Только после того, как жрецы со своей ношей покинули внутренний двор, Накт повернулся ко мне.

— Благодаря тебе исполнилось его заветное желание, — сказал он.

— Значит, ты знал, что он собирается умереть подобным образом? И не сказал мне, заставил пережить такой страх и опасность?

Я негодовала.

Накта мои слова задели.

— Как бы я мог, богиня? Откуда мне было знать, когда Анубис призовет его! Я знал лишь, что он мечтал дожить до того времени, когда на трон воссядет женщина-фараон, дочь Исиды. Он говорил, что она… увенчает череду фараонов и покроет их славой.

Кажется, он хотел сказать «завершит». Значит ли это, что, согласно предсказаниям, мне суждено стать последним фараоном?

— Мое царствование длится уже шестнадцать лет, — заметила я. — И ничего нового сейчас не происходит. Ты должен говорить честно. Он ждал встречи с женщиной — последним фараоном в истории. Разве не так?

— Я не знаю, богиня, — ответил жрец. — Кому из нас ведомы его мысли? Другое дело, что предсказать род его смерти можно было без всякого пророческого дара — то, что он погибнет от змеиного укуса. Говорят, так кончают все, кто имеет дело со змеями.

Надо же, какой прозаический взгляд. Зато реалистический.

— Сколько ему было лет?

— За девяносто, — ответил Накт. — Он говорил, что служил жрецом и изучал священные тайны на протяжении царствования шести фараонов, считая тебя.

— Шесть фараонов… Должно быть, эти правления он считал чем-то вроде круговращения звезд, быстро поднимающихся на небосвод и так же быстро закатывающихся.

— Да, человеку, задержавшемуся в мире так надолго, могло показаться что-то подобное. Но идем. Ночная барка Ра уже скрылась под землей. Пора отдохнуть.

Больше не было никаких теней; солнце село, начали появляться первые звезды. С полей льна и цветочных лугов веял, нежно обдувая кожу, теплый душистый ветерок. В деревнях люди гуляли у реки, наслаждались сменившей зной вечерней негой. Но в храме, живущем по законам движения солнца, следовало ложиться спать в безмолвии и темноте.

Теперь я жалела о том, что согласилась остаться. Но было слишком поздно.

Комната, приготовленная для меня, оказалась просторной и безукоризненно чистой. Она предназначалась для гостей высочайшего ранга и потому порой пустовала годами. Меня ждала кровать, сама по себе ничем не примечательная, если не считать того, что она называлась «ложем снов». В углу на пьедестале стояла, озирая комнату, очень старая статуя Исиды, обе руки которой обвивали змеи наподобие спиральных браслетов.

У ног богини мерцали два маленьких светильника. Я осталась здесь одна, раздевать меня и прислуживать было некому. Трудно вспомнить, когда в последний раз я оказывалась в одиночестве. Иногда я жаждала одиночества, но сегодня оно не радовало. Я чувствовала себя покинутой и с тяжелым сердцем легла в холодную постель.