Дневники Клеопатры. Книга 2. Царица поверженная - Маргарет Джордж

Правда, прошлое укоренилось столь глубоко, что не могло испариться без следа: вместо этого оно окрасило новых завоевателей своими красками. Сначала персидские правители, а потом греки, оказавшись на египетской почве, сами стали фараонами. Я, как и все они, стала фараоном — любимой дочерью Ра. Мой отец тоже был фараоном. Вот почему мы короновались в Мемфисе по древнему обряду.

Ощущали ли мы себя фараонами? Трудно сказать. Когда я пребывала в Александрии — нет. Там вообще было очень мало от Египта, во всяком случае от древнего. Совершенно новый город, греческая голова на египетском теле, как кто-то когда-то назвал это. Но вдали от Александрии — о, там все было по-другому. Я ловила себя на том, что втянута в «настоящий» Египет куда глубже, чем мои предки. Единственная из всей династии, я научилась древнему языку и чаще, чем любой другой из Птолемеев, совершала плавания по Нилу, посетив множество городов. Может быть, именно поэтому мне очень хотелось сделать для Египта как можно больше и уберечь его от поглощения Римом. Особенно в такие дни, как сегодня, когда моя ладья скользила по груди Нила мимо высоких стеблей папируса, нежно-зеленых на фоне ослепительно голубого неба, и приближалась к причалу Гелиополиса. Я чувствовала, что готова сделать все, заплатить любую цену, чтобы сохранить Египет для египтян.

Меня дожидался Накт, верховный жрец храма Солнца, — представительный мужчина в белом полотняном одеянии, с поблескивающей, чисто выбритой головой. Его сопровождала группа жрецов: молодые храмовые служители, писцы, счетоводы и музыканты. Здесь, в святилище Ра, Накт властвовал безраздельно.

— Приветствуем тебя, царица Клеопатра, Нешерет Меритес, богиня, любящая отца!

Он низко поклонился, и свита последовала его примеру. Я взяла с собой Цезариона, чтобы он увидел это — после того, как увидел Рим. Здесь он звался Птолемей Ивапанетшер Ентинехем Сетепенптах Ирмаатенре Секхеманкхамун: наследник бога спасающего, избранник Птаха, исполняющий правление Ра, живой образ Амона. Здесь он был фараоном, который призван сохранить Египет и нести бремя его прошлого. Даже в составе огромной империи Египет должен сохранить свою уникальность. Во всяком случае, именно так, в противовес римскому стремлению превратить весь мир в подобие Рима, предполагали мы с Антонием.

— Ты пропустила миг, когда утренние звезды омывают лик Ра и приносят ему завтрак, — сказал Накт. — И когда благословенный Ра спускается в виде птицы, дабы коснуться священного обелиска Бенбен на рассвете.

Хотел ли он укорить меня? Нет, он, по-видимому, просто был огорчен.

— За это я прошу прощения, — сказала я.

— Останься с нами на всю ночь, чтобы наблюдать эти события, — сказал он. — Ты богиня, дочь Ра, и должна узреть их.

Я не собиралась оставаться, ибо в Александрии меня, как всегда, ждали государственные дела, но при виде ряда обелисков, обрамлявших пологий подъем к огромному пилону храма, почувствовала сильное желание задержаться здесь.

— Да, насколько позволит время, — согласилась я.

Жрецы с поклонами расступились, давая дорогу, и Накт повел меня к исполинскому храму, ярко золотившемуся в лучах палящего полуденного солнца — огненный лик Ра полыхал прямо над святилищем. Могло показаться, что каменный храм каким-то чудом возник из спекшегося и спрессованного песка, когда бы не украшавшие его яркие цветные рельефы, в том числе и крылатые диски Ра.

Высокие стройные пальмы держали стражу позади обелисков, почти повторяя их очертания под жесткими зонтиками своих крон.

Согласно канонам древней религии, холм считался первым участком суши, поднявшимся из изначальных хаотических вод творения, и потому был священным. И мир, и боги происходили отсюда, недаром на этой почве возросла знаменитая астрономическая школа. Именно здесь были явлены и записаны в первые священные книги истории о богах Нуне, Гебе и Нуте, предания об Осирисе и Исиде. Но более, чем что-либо другое, здесь открывалась природа Ра, бога солнца. Ра во всех его проявлениях — молодой Хепри, утреннее солнце, могучий Ра полудня, слабеющий Атум заката. Здешние мудрецы обожествили и то, что делал Ра после захода за западный горизонт: он путешествовал в своей ночной барке Месектет в сопровождении «тех, кто никогда не устает» — людей, превращенных в звезды. Ночью Ра совершал опасный путь, проходил через грозные испытания, дабы вновь появиться на рассвете и милостиво коснуться лучом одетого в золото обелиска в центре храма в Гелиополисе.

Накт шел рядом со мной медленным размеренным шагом. Мы прошли между первыми пилонами и, миновав рубеж между мирами, вступили в первый двор. Все земное осталось позади, впереди лежало царство богов — точнее, жилище, сооруженное для них на земле смертными. Мы ступили в огромный двор, открытый сверху, но замкнутый со всех сторон в кольцо сумрачных колоннад. А впереди манила глубина храмового зала.

— Идем.

Жрец направился ко второму рубежу между мирским и священным — крытому залу. Ступив в него, мы оказались в лесу из массивных колонн. Их верхушки, высеченные в виде бутонов лотоса, поддерживали высокую крышу, и яркий сияющий свет Ра проникал в помещение лишь через маленькие окошки, шедшие по кругу прямо под крышей.

Здесь младшие жрецы почтительно остановились, и мы вдвоем прошествовали в следующий зал, гораздо меньший по площади и почти не освещенный.

Мало-помалу мои глаза приспособились к прохладному сумраку, и я разглядела застывшие, как часовые, колонны. Но потолок, который они подпирали, терялся в темноте.

Накт остановился, за ним и я. Нас окружало полное холодное безмолвие. Внешний мир в святилище не допускали, и трудно было поверить, что снаружи Ра все так же изливает свой ослепительный свет.

Не знаю, как долго я стояла там, но через некоторое время Накт продолжил путь, и я последовала за ним. Мы двигались в глубь храма, все дальше и дальше, и поскольку там не было никаких факелов или свечей, приходилось задерживаться, чтобы привыкнуть к слабому свету.

Так мы добрались до главного святилища — погруженного в кромешную тьму зала со стенами из полированного черного камня. Здесь на пьедестале покоилась ладья Манджет — «барка миллионов лет», символ кругового путешествия, совершаемого Ра.

Как странно, подумала я, что поклонение солнцу осуществляется в месте, где царит черное ничто. По-видимому, святыня требовала исключения всех земных ощущений и чувств.

Святилище окружали священные палаты — маленькие помещения, выходившие в коридор. В них совершали обряды. Здесь лик Ра омывали звезды, от чьего имени выступали жрецы, а статую бога ежедневно облачали заново в сотканную на ткацких станках храма ткань.