Ленин. Спаситель и создатель - Сергей Кремлев

Но тема была интересной…

II Государственная дума открылась 20 февраля 1907 года – за два с небольшим месяца до V съезда, и это была первая Дума, в выборах в которую, кроме меньшевиков, принимали участие и большевики, а вся вообще социал-демократическая фракция была весьма внушительной: 54 человека с решающим голосом, из которых 33 меньшевика (+3 примыкающих) и 15 большевиков (+3 примыкающих).

Церетели привёл и другие цифры: из 23 депутатов от рабочей курии было 12 меньшевиков и 9 большевиков (+2 примыкающих); из 21 депутата от городской курии: 11 меньшевиков (+3 примыкающих) и 6 большевиков (+1 примыкающий); из 7 депутатов от крестьянской курии все – меньшевики; и от курии землевладельцев – 3 меньшевика.

Из 54 членов фракции: рабочих – 25 (из них 15 меньшевиков), интеллигентов с высшим или средним образованием – 22.

После меньшевика Церетели тоже с большим содокладом от большевистских депутатов Думы выступил Г. А. Алексинский («Пётр Ал.»).

Григорий Алексинский, которому тогда было 28 лет, прожил очень зигзагообразную жизнь, о которой ещё будет сказано, и из которой я пока приведу лишь один факт: через десять лет после V съезда – летом 1917 года, Алексинский станет одним из наиболее ярых обвинителей Ленина как прямого «германского шпиона»…

Но в 1907 году и позднее Алексинский шёл с Лениным, был весьма деятельным и полезным сотрудником Ленина. И содоклад большевика Алексинского находился в таком же положении по сравнению с докладом меньшевика Церетели, как и содоклад Богданова по сравнению с отчётом Мартова. Церетели оправдывал «ошибки» тем, что они, мол, «молодые парламентарии», на что Алексинский отрезал:

– Никакие оправдания… не должны влиять на результаты политической оценки деятельности социал-демократических депутатов в Думе, ибо пролетариат не знает пощады к своим представителям и вождям… Не беречь Думу, а превратить её в агитационную трибуну, в орган революционной борьбы – вот что наказывали нам рабочие… Фракции, говоря кратко, предписывалось выступить в роли одного из центров революции…[459]

Просто блестяще говорил тогда Алексинский!

И что интересно!

Если читать стенограммы выступлений на V съезде большевиков и стенограммы выступлений самого Ленина, не зная – где какая, то не сразу и поймёшь – Ленин это говорил, или кто-то из его сотоварищей по партии.

Но значит ли это, что Ленин не был так уж семью головами выше других большевиков? Нет, конечно… Именно Ленин вырабатывал теоретическую линию, именно Ленин её обосновывал и разъяснял, именно Ленин предлагал верную тактику, и именно Ленин идейно и интеллектуально влиял на остальных – не подчиняя их себе, а поднимая до себя.

А тот, кто искренне принимал лидерство Ленина и верно понимал его идеи, воспринимал и ленинскую манеру мыслить и аргументировать.

Это было особой чертой именно большевиков… У меньшевиков общей была лишь склонность к путанице, к склоке, к мелочности, а мыслил каждый на свой лад – кто во что горазд. Ленинская же часть партии мыслила по-ленински – не в силу диктата Ленина (чем он мог кому пригрозить?), а в силу приятия ленинских мыслей и подходов!

Ленин никого в партии не подавлял, даже если его интеллектуальное превосходство было очевидным. Он убеждал, он привлекал доводами, и при этом не «расчищал поляну» для «себя любимого», а с увлечением собирал вокруг себя сильные натуры. Он не боялся ярких и самобытных соратников, не видел в них конкурентов – не видел и по благородству натуры, и потому, конечно, что он был уверен в себе. Даже тень самоуверенности не была свойственна Ленину, но твёрдая уверенность и в своей силе, и в своей правоте не изменяла ему никогда – во всю его жизнь.

В то, отдалённое от нас уже более чем сотней лет, время, быть сторонником и единомышленником Ленина не означало иметь какие-либо привилегии, скорее наоборот… Даже руководящие большевики были тогда с формальной точки зрения или вообще маргиналами российского общества – как эмигранты Ленин, Крупская, Эссен, боевики Камо и Литвинов, или – скромными рядовыми интеллигентами вроде инженера Кржижановского и врача Дмитрия Ульянова…

В самуй РСДРП за Лениным шло тогда лишь количественно непрочное большинство, а то и меньшинство, и на рабочую массу решающее влияние имели тогда чаще меньшевики. Поэтому иди за Лениным можно было, лишь: а) имея сходную с ним собственную политическую позицию – как это было у, например, делегата V съезда 28-летнего Сталина, или: б) воспринимая взгляды Ленина и становясь на позицию Ленина, – как это было у делегата V съезда 28-летнего Алексинского…

Но какими, всё же, разными оказались судьбы у двух последних большевиков – делегатов V съезда, ровесников!

Пока Алексинский стоял рядом с Лениным, он не просто стоял на прочной политической позиции, он и мыслил верно, и вёл себя умно, и говорил умно – его речь на V съезде тому прямое подтверждение. А был он тогда под одним с Лениным знаменем искренне. В конце своей речи Алексинский, возмущаясь линией меньшевистского ЦК, сказал:

– Дело доходило до того, что он (ЦК. – С.К.) подобрал угодный ему состав экспертов, входивших в подготовительные комиссии при фракции, систематически вербуя туда оппортунистов, вроде разных N, между тем как в списке экспертов мы, разумеется, не находили имени такого руководителя и теоретика как Ленин[460].

Сын врача, исключённый за революционную деятельность из Московского университета, Александр Алексинский, был тогда в партии видной фигурой – депутат Думы, блестящий оратор…

Сын сапожника, исключённый за революционную деятельность из Тифлисской семинарии, Иосиф Сталин, был тогда в партии фигурой малозаметной – он даже на V съезд прошёл с совещательным голосом, слушал молча, ещё недостаточно владея русским языком.

Но Сталин с годами всё более вырастал, и чем более масштабной фигурой он становился, тем теснее и прочнее становилась его связь с Лениным. Причём это была связь, подчёркиваю, чисто идейная – за сотрудничество с Лениным до Октября 1917 года сладких коврижек никому не выдавали, да и после Октября – тоже!

Пришло время, и вместе с Лениным Сталин взвалил на себя ответственность за Россию и её судьбу…

А Алексинского с годами всё более захватывали амбиции, он всё более топтался на месте, а, значит, деградировал.

Дореволюционная эмиграция довершила его разложение и он окончательно пал, докатившись до антиленинских инсинуаций в 1917 году, а затем – до яро антисоветской деятельности уже в послереволюционной, в белой эмиграции.