Танец с драконами - Джордж Мартин

Волосы на затылке у карлика встали дыбом. Принц Эйегон не найдет здесь друзей. Красный жрец говорил о древнем пророчестве, которое предсказало появление героя, изгоняющего тьму, нависшую над миром. Одного героя. А не двух. У Дейенерис есть драконы, у Эйегона их нет. Карлику не нужно было становиться провидцем, чтобы понять, как Бенерро и его последователи могут отреагировать на появление второго Таргариена. Само собой, Гриф тоже это поймет, подумал он, с удивлением отметив, насколько сильно его это взволновало.

Его похитителю пришлось применить силу, протискиваясь сквозь толчею на выходе с площади, игнорируя сыпавшиеся на них со всех сторон проклятия. Один человек заградил им дорогу, но рыцарь взялся за рукоять меча и продемонстрировал фут обнаженной стали. Человек тут же испарился, и путь снова оказался свободен. Рыцарь пустил лошадь рысью, толпа осталась позади. Какое-то время Тирион все еще слышал голос Бенерро, постепенно затихавший за их спинами, и вызванный его речью рев толпы, грянувший как внезапный раскат грома.

Они подъехали к какой-то конюшне. Рыцарь спешился и стал колотить в дверь, пока не прибежал изможденный раб с лошадиной головой на щеке. Карлика грубо сдернули из седла и привязали к столбу, в то время как его похититель будил владельца конюшни и торговался с ним по поводу цены за коня и седло. Дешевле продать лошадь, чем перевозить ее на корабле через полмира. Тирион почувствовал присутствие корабля в своем ближайшем будущем. Возможно, он все-таки был провидцем.

Когда препирательства закончились, рыцарь закинул оружие, щит и седельную сумку себе на плечо и спросил дорогу к ближайшей кузнице. Та тоже оказалась запертой, но на крик рыцаря довольно быстро открылась. Кузнец искоса взглянул на Тириона, затем кивнул и принял горсть монет.

— Поди сюда, — сказал рыцарь своему пленнику. Он вытащил кинжал и перерезал путы, связывающие карлика.

— Весьма признателен, — ответил тот, растирая запястья, но рыцарь лишь рассмеялся.

— Прибереги свою благодарность тому, кто ее заслуживает, Бес. Тебе не понравятся новые удила.

Он не ошибся.

Оковы были из черного железа, толстые и тяжелые, весом не меньше двух фунтов, насколько мог судить Тирион, а цепь оказалась еще массивнее.

— Должно быть, я более опасен, чем сам себе представлялся, — признался Тирион, пока его заковывали. Каждый удар отдавался в руках до самых плеч. — Или ты боишься, что я унесусь прочь на своих маленьких чахлых ножках?

Кузнец не поднял головы от своей работы, но рыцарь мрачно усмехнулся:

— Меня волнуют не твои ноги, а болтающий язык. В кандалах ты — раб, так что никто не станет слушать твоих речей, даже те, кто говорят на языке Вестероса.

— В этом нет необходимости, — возразил Тирион. — Я буду послушным маленьким пленником, честно-честно.

— Тогда докажи это и закрой рот.

И карлик склонил голову и прикусил язык, пока его заковывали в цепи: от запястья к запястью, от запястья к лодыжке, и от лодыжки к лодыжке. Эти проклятые штуковины весят больше меня. По крайней мере, он все еще был жив. Пленивший его воин мог бы запросто снести ему голову. В конце концов, Серсея большего не требовала. И не обезглавив его при первой возможности, похититель совершил свою первую ошибку. Дорога от Волантиса до Королевской Гавани лежит через полмира, а по дороге многое может приключиться, сир.

Остаток пути они проделали пешком. Тирион звенел и грохотал, изо всех сил стараясь поспеть за своим высоким похитителем, шагающим широко и торопливо. Всякий раз, когда он начинал отставать, рыцарь натягивал цепь и грубо дергал, вынуждая карлика догонять его, подпрыгивая и спотыкаясь. Могло быть и хуже. Он мог бы гнать меня перед собой кнутом.

В месте, где река целуется с морем, Волантис разделялся устьем Ройны на две половины, которые соединял Длинный Мост. Старейшая, самая богатая часть города лежала на восточном берегу, но наемники, чужестранцы и другие неотесанные бродяги там не приветствовались, поэтому им нужно было перебираться на западную сторону.

Длинный Мост начинался черной каменной аркой, украшенной резьбой: сфинксами, мантикорами, драконами и еще какими-то неведомыми существами. За аркой простирался большой пролет, построенный волантийцами на пике их славы — эстакада из расплавленного камня, поддерживаемая массивными колоннами. Ширины ее едва хватало, чтобы разминулись две повозки, и всякий раз, когда фургон, следующий на запад, встречался с идущим на восток, оба вынуждены были еле ползти.

Хорошо, что они шли пешком. В трети пути от начала моста нагруженная дынями телега зацепилась за набитую шелковыми коврами повозку, и это остановило все колесное движение. Большая часть пешеходного потока тоже замедлилась, чтобы понаблюдать за бранящимися возницами, но рыцарь потянул карлика за цепь и принялся пробиваться через толпу, прокладывая путь для них обоих. В самом центре толчеи какой-то мальчишка попытался вытащить у него кошелек, но тычок твердым локтем заставил вора оставить задуманное и заняться разбитым носом, залившим ему кровью пол-лица.

Здания возвышались с обеих сторон от них: лавки и храмы, таверны и гостиницы, беседки для кайвассы и бордели. Большинство были в три или четыре этажа, и каждый следующий уровень нависал над предыдущим. Верхние этажи почти касались друг друга. Из-за этого казалось, что путь лежал через длинный, освещенный факелами туннель.

Вдоль моста стояли лавки и палатки всех сортов; ткачи и кружевницы демонстрировали свои изделия бок о бок со стеклодувами, свечных дел мастерами и торговками рыбой с корзинами угрей и устриц. У дверей каждого ювелира стоял охранник, а у продавцов пряностей — даже два, поскольку и товар их был вдвое дороже. Тут и там, между лавками, путник мог мельком увидеть реку, которую пересекал. Ройна уходила на север широкой черной лентой, искрящейся под звездами, в пять раз шире Черноводной у Королевской Гавани. А к югу от моста река раскрывала объятья навстречу соленому морю.

С железных столбов, установленных вдоль прохода на центральном пролете, подобно связкам лука свисали отрубленные руки грабителей и карманников. Тут же красовались три головы: две мужских и одна женская, их преступления были неразборчиво написаны на табличках под ними. Пара копейщиков в полированных шлемах и серебристых кольчугах стояли рядом. На их щеках виднелись тигриные полосы нефритово-зеленого цвета. Время от времени охранники проявляли заботу о покойных, взмахами копий отгоняя пустельг, чаек и ворон. Через несколько мгновений птицы снова возвращались.