Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

а также 58-й и 63-й пехотных дивизиях, переданных из состава Юго-Западного фронта. Одна из ополченческих дружин, а именно 513-я пешая, формировалась в моем родном Зарайске, где находилась до начала 1915 года, выступив в поход 2 (15) января. Перед этим ей было вручено знамя, на древко которого нанесли надпись: «1914 г. Пешей дружине Рязанского ополчения в напутствие на брань за Веру, Царя и Отечество от города Зарайска». Изначально дружина прибыла в Варшаву, а затем выдвинулась к Новогеоргиевску, где несла службу поротно в ряде фортов и фортовых групп: караулы, земляные и разгрузочные работы. На исходе июля 1915-го ополченческие части стали пехотными полками, а дружина вошла в состав 119-й пехотной дивизии[1252].

Регулярные же части 58-й и 63-й дивизий в ходе военных действий показывали себя с лучшей стороны. Но к лету 1915 года их численный состав был неполным, у солдат не хватало вооружения. Естественно, оборона Новогеоргиевска вряд ли могла быть организована успешно силами новоприбывших в крепость частей. Вдобавок начальники 58-й, 114-й и 119-й пехотных дивизий генералы Л. В. де Витт, Г. Г. Лилиенталь и В. П. Прасалов соответственно заняли должности из резерва чинов, а от предыдущих были отречены по несоответствию[1253].

Характеристика нового гарнизона как «блестящего», данная Сержем Андоленко, была чересчур идеалистична[1254]. Во главе многих рот в полках 58-й пехотной дивизии находились прапорщики, всего-навсего четырьмя месяцами ранее окончившие школы[1255]. Как писал из Новогеоргиевска накануне осады командир батальона 455-го По-меховского полка 114-й пехотной дивизии полковник В. В. Григоров: «Нас только что ввели в крепость… и мне ничего непонятно. Мы почти не знаем крепости, не пристрелялись». Усугубил ситуацию вывод в начале июля из состава гарнизона 10-й Рыпинской бригады ОКПС, направленной в Ковно[1256], тогда как Новогеоргиевск был прекрасно известен ей с 1914 года и мог при угрозе рассчитывать на помощь пограничников. В этой связи Алексеев предпочел не обрекать на гибель и пленение боеспособные части 27-го армейского корпуса.

На боевом духе защитников крепости скверно сказался всплеск шпиономании[1257], замешанной на бытовом антисемитизме. Это притом, что евреи составляли минимум половину гражданского населения Новогеоргиевска и его окрестностей! Спору нет, имелись зафиксированные случаи задержания евреев «с возмутительными листками», как в канун 1915 года в Зегрже[1258]. Но одновременно с этим практически отсутствовали ограничения на пребывание в крепости гражданских лиц, например солдатских матерей, сроком до нескольких недель[1259]. Отсутствовал Новогеоргиевск и в перечне крепостей и населенных пунктов, въезд в которые в целях борьбы с лазутчиками воспрещался всем лицам, не имеющим особого удостоверения, — почти все остальные цитадели западного порубежья в этот список вошли. Протопресвитер Г. И. Шавельский летом 1915 года объезжал крепости западного порубежья, окормляя «христолюбивое воинство», был и в Новогеоргиевске. Однако самые истовые молитвы не давали должного эффекта, так как обстановка осложнялась с каждым днем.

Особенно серьезный урон моральному состоянию гарнизона нанесла гибель 17 (30) июля 1915 года начальника инженеров крепости полковника Н. В. Короткевича-Ночевного во время осмотра передовых позиций[1260]. В поездке его сопровождали начальник инженеров Северного отдела крепости полковник К. В. Худзинский (убит), инженер вымысловского сектора того же отдела Коршун (ранен) и его помощник — саперный офицер (пленен вместе с водителем и автомобилем). «Солдатский вестник» преобразил этот трагический инцидент в добровольный переход с массой важнейшей документации на сторону противника начальника обороны Южного отдела крепости генерал-майора А. К. Кренке, в поездке вовсе не участвовавшего. У этих слухов имелась достоверная основа, так как немцами был захвачен генеральный план укреплений Новогеоргиевска с обозначением мест расположения тяжелых батарей. Таким образом, в один день было подорвано доверие гарнизона к высшему командованию и раскрыта вся оборонительная система укреплений Новогеоргиевска, до того момента неизвестная противнику.

В Новогеоргиевске размещались полугодовые запасы продовольствия[1261]. Положение же дел со стрелковым вооружением в гарнизоне точно отражала расхожая нынче (правда, применительно к Красной армии в Великую Отечественную) фраза «одна винтовка на троих». Участник обороны крепости капитан полевой артиллерии К. П. Лисынов свидетельствовал, что винтовками были снабжены всего 35 000 солдат[1262]. Патронов было еще меньше. Наконец, нехватка элементарной униформы на складах крепости привела к тому, что новобранцы в начале 1915 года принимали воинскую присягу на верность царю и Отечеству в неуставных мундирах. Текст присяги включал такие слова: «…В осадах и штурмах… храброе и сильное чинить сопротивление». Полгода спустя время пришло.

Генерал-лейтенант Густав фон Дикхут-Харрах

5 (18) июля сводный корпус генерал-лейтенанта Густава фон Дикхута-Харраха получил приказ наблюдать за Новогеоргиевском. 14 (27) июля он приблизился к крепости и по принятому два дня спустя германским командованием плану действий должен был начать обложение с севера. В течение нескольких последующих дней германской авиацией проводилась активная воздушная разведка крепостного района, а затем подошедшие войска приступили к окружению и подготовке осады.

Осада Порт-Артура на Висле

Осаду Новогеоргиевска возглавил опытнейший военачальник, генерал-полковник Ганс Гартвиг фон Безелер — покоритель Антверпена. Он располагал 55 батальонами пехоты, в основном ландвера. Ополченческие части, состоящие из солдат разных возрастов, уроженцев разных уголков Германии, не блистали высокой боеспособностью. Командование противника особо полагалось на мощь своей артиллерии. Подвоз орудий требовал времени и безопасных подступов к крепости, поначалу неприятель действовал осторожно. Однако командование частей, стоящих в Новогеоргиевске, равно как и штаб, оставалось безынициативными. Каких-либо поступательных действий по предотвращению окружения крепости ими не предпринималось. Германские силы планомерно, подтягивая артиллерийские батареи, окружали Новогеоргиевск, один за одним занимая аванпосты. Так, в ночь с 24 на 25 июля (с 6 на 7 августа) русские войска оставили передовое укрепление Дембе, отступив на южный берег Нарева. Для подрыва форта частям 1-го Туркестанского корпуса в арьергарде на позициях между Буго-Наревом и Вислой было передано 500 пудов (8 тонн 190 килограммов) пироксилина вместо необходимых 800 (13 тонн 104 килограммов), однако и те распоряжением начальника штаба 1-й армии генерал-лейтенанта И. З. Одишелидзе оказались возвращены в крепость Новогеоргиевск. Удалось разрушить лишь мост через реку[1263].

Германская карта укреплений Новогеоргиевска

Русские войска накапливались в крепости и не препятствовали ее окружению. В результате отряд генерала Вестергагена и 169-я бригада ландвера, разделенные Вислой, — с юга, 21-я бригада ландвера и бригада генерала фон Пфейля — с северо-востока, 14-я дивизия ландвера с севера и корпус генерала фон Дикхута-Харраха — с северо-запада к 28 июля (10 августа)