Каникулы Рейчел - Марианн Кейс

– Эх, Рейчел, – устало простонал он.

– Послушай, ну успокойся, пойдем домой, ляжем в постель.

Я знала, что он не сможет отказать мне, что хороший секс быстро его успокоит. Но на этот раз, когда мы легли в постель, он и пальцем до меня не дотронулся.

На следующий день он снова был милым и ласковым, как обычно, и я поняла, что он простил меня. Он всегда меня прощал. И все-таки я чувствовала себя очень подавленной. Как будто приняла вчера добрые два грамма, а не всего одну дорожку. После нескольких таблеток валиума я несколько отупела, как будто завернулась в теплый, мягкий кокон.

Весь воскресный вечер мы провели дома: лежали на диване и смотрели видик. И вдруг, откуда ни возьмись, у меня в голове возникла картина: я втягиваю чудесную, длинную дорожку коки. Я тут же поняла, что Люк меня достал.

Я слезла с дивана и попыталась успокоиться. Воскресный вечер. Я совсем неплохо провожу время. Нет никакой необходимости никуда выходить. Но уже невозможно было избавиться от острого желания нюхнуть… Мне нужно было выйти. Мне необходимо было вдохнуть чудесный, горьковатый, холодящий порошок. Срочно! Я пыталась с этим бороться, но это было непреодолимо.

– Люк, – сказала я, и голос у меня дрогнул.

– Что, детка? – он блаженно улыбнулся мне.

– По-моему, мне лучше пойти домой, – с трудом выговорила я.

Улыбка сразу исчезла с его лица, он сурово посмотрел на меня:

– Почему?

– Потому что… – я замялась. Хотела сказать, что плохо себя чувствую, но вспомнила, что когда сделала так в последний раз, он оставил меня у себя и стал ухаживать за мной. Наливал грелки, чтобы положить на мой якобы больной живот, заставлял меня жевать имбирь от выдуманной тошноты.

– Мне завтра очень рано вставать, и я не хочу тебя беспокоить, – выдавила я.

– Во сколько?

– В шесть утра.

– Это нормально, – сказал он. – Мне полезно иногда придти на работу пораньше.

О нет! Ну почему он такой славный, черт возьми! Как же мне улизнуть?

– И еще, я не захватила с собой чистых трусиков, – предприняла я последнюю отчаянную попытку. У меня было такое чувство, что я попала в капкан, и оно все усиливалось.

– Но ты можешь заехать за ними перед работой, – с нажимом ответил он.

– Ты забыл, что мне рано вставать, – меня охватила паника. Мне казалось, что комната сужается, и стены надвигаются на меня. Я встала и бочком начала пробираться к двери.

– Нет, погоди-ка, – он как-то странно на меня смотрел. – Тебе повезло: ты забыла одни свои трусики здесь, а я их выстирал. Люк-прачка спасает положение, – мрачно заключил он.

Я чуть не завыла. На лбу у меня выступили капли пота.

– Послушай. Люк, – я уже не могла остановиться. – Сегодня я у тебя не остаюсь, и все.

У него был обиженный взгляд. И одновременно суровый.

– Мне очень жаль, – в отчаянии сказала я. – Мне нужен какой-то простор, какая-то свобода…

– Ты только скажи мне, почему ты уходишь, – взмолился он. – Пять минут назад ты была всем довольна. В чем же дело? Фильм не нравится?

– Нет.

– Я что-нибудь не так сделал? – спросил он с некоторым сарказмом. – Или я чего-то не сделал?

– Да нет, Люк, – быстро ответила я. – Ты замечательный, дело не в тебе, а во мне.

По его обиженному, злому лицу я поняла, что мои слова упали на бесплодную каменистую почву непонимания. Но мне было уже все равно. Я уже мысленно торговалась с Уэйном.

– Я позвоню тебе завтра, – выпалила я. – Извини.

Я выскочила за дверь, и сразу испытала огромное облегчение, которое совершенно заглушило чувство вины. Через десять минут я нашла Уэйна и попросила у него целый грамм.

– Отпусти в кредит, – смущенно усмехнулась я. – Через неделю я буду при деньгах.

– Мне-то какое дело! – пожал он плечами. – Знаешь, как говорят: «Извините, в кредит не отпускаем, а то потом некоторые обижаются, получив пулю в лоб».

Я послушно хихикнула, подумав: «Вот гад!»

Наконец мне удалось уговорить его дать мне четверть грамма. Этого было вполне достаточно, чтобы снять теперешнюю удушливую тоску и привести меня в состояние эйфории.

Когда я вернулась из уборной, Уэйна уже не было. Я с тревогой заметила, что бар быстро пустеет. Все, кого я хоть чуть-чуть знала, ушли. Но ведь еще только час ночи!

– Куда же вы? – заволновалась я, надеясь напроситься на приглашение.

– Сегодня воскресенье, – отвечали они. – Завтра утром на работу.

На работу? То есть они идут не на какую-нибудь вечеринку, а домой, спать? Очень скоро я осталась совсем одна, взвинченная и возбужденная, и мне даже не с кем было разделить свою эйфорию. Я попыталась улыбкой завоевать расположение оставшихся, но ни от кого не дождалась дружелюбного взгляда. И тогда снова навалился мой обычный страх. У меня не было ни денег, ни наркотиков, ни друзей. И мне очень не хотелось идти домой.

Но, в конце концов, пришлось. Некому было угостить меня выпивкой или одолжить мне денег. А ведь я просила и, получив несколько отказов, униженно отползла. Придя домой, я легла в постель, но голова моя жужжала, как бензопила, и неслась по кругу, как гоночный автомобиль. Так что, приняв три таблетки снотворного, я решила написать стихотворение. Мне хотелось творить, я чувствовала себя необыкновенно одаренной. И даже после этого мне не удалось заснуть, так что пришлось принять еще пару таблеток.

К тому времени весь кайф уже прошел, в голове стоял какой-то тяжелый гул. Меня охватил панический страх. Когда же это кончится? А вдруг никогда? Ужас все нарастал и нарастал. Мои мысли сосредоточились на том, что на следующий день мне на работу. Сердце болезненно сжалось. Мне и в самом деле надо было идти на работу. В последнее время я столько сачковала, что больше было нельзя. Опаздывать тоже нельзя, и ошибок больше совершать нельзя. И для этого мне надо было срочно уснуть. Но я не могла уснуть! В полном отчаянии я высыпала остатки снотворных таблеток себе на ладонь и отправила их в рот.

Голоса, резкий свет, кровать, словно подпрыгивающая подо мною, какие-то сирены, снова голоса, снова содрогающаяся кровать, яркая белизна, странный стерильный запах.

– Вот дура проклятая! – сказал незнакомый голос.

«Кто это?» – с удивлением подумала я.

Какие-то гудки, топот, металлическое позвякивание, грубая рука на моем подбородке, силой разжимающая мне челюсти, вкус пластмассы, что-то твердое в горле. Давясь, пытаясь приподняться, но безуспешно, потому что меня тут же снова прижимали к койке, отрыгивая, корчась в конвульсиях, я успела подумать: «Господи, сделай так, чтобы это кончилось!»

Меньше чем через двадцать четыре часа я была уже дома, в своей квартире. И обнаружила там Маргарет и Пола, которые прилетели из Чикаго, чтобы забрать меня в реабилитационный центр в Ирландию. Я никак не могла понять, из-за чего подняли такой шум. Если не считать того, что мне наставили синяков, а горло саднило, как будто я проглотила опасную бритву, и того, что я в любой момент могла умереть от обезвоживания, все было в порядке. Можно сказать, отлично. Это было всего лишь досадное недоразумение, о котором я намеревалась поскорее забыть.