Каникулы Рейчел - Марианн Кейс

– Полно бывших наркоманов, сделавших успешную карьеру, – сказала Нола. – Возможно, когда ты совсем оправишься, ты тоже ее сделаешь.

Мне было трудно в это поверить.

68

Всякий раз, как Нола заставала меня за разговором с каким-нибудь мужчиной, она тут же все расстраивала, шепнув ему: «С ней лучше не связываться, она сумасшедшая, чуть концы не отдала, только пару недель, как оклемалась», и буквально оттаскивала меня в сторону. Зато она познакомила меня с кучей женщин – бывших наркоманок, от которых я поначалу очень уставала.

Но шли недели, и, как и в Клойстерсе, я постепенно привязалась к своим товарищам по несчастью. Я подружилась и с некоторыми анонимными наркоманками. Например, с Джини, хорошенькой изящной девушкой, которая проводила собрание в Клойстерсе в тот вечер, когда я впервые нашла в себе силы признать свою наркоманию. А еще я теперь приятельствовала с дымящей, как паровоз, женщиной-мясником (это был ее способ заработать на жизнь, а не хобби) с жутковатым именем Глотка.

– Не удивительно, что я стала наркоманкой, – сказала Глотка, когда нас познакомили. – С таким-то имечком. – И она зашлась кашлем. – Боже праведный, – она перевела дух и вытерла выступившие слезы. – Дайте-ка мне мои сигареты.

Через некоторое время я обнаружила, что привыкла ходить на собрание почти каждый день.

– Может быть, это чересчур? – спросила я Нолу.

– Да нет же, – ответила она, и, честно говоря, я ничуть не сомневалась в ее ответе. – Ты же принимала наркотики каждый день, так почему бы не посещать собрания каждый день? Это же не навсегда, а только пока тебе не станет лучше.

– Но все-таки, – я поежилась, – может быть, мне поискать работу? Мне как-то неловко, что я не работаю.

– Ничего в этом нет такого, – фыркнула она, как будто сама мысль о какой-то неловкости была ей ужасно смешна. – Зачем тебе работать? Грейся на солнышке, загорай. Наслаждайся жизнью, девочка.

– Но…

– И потом, что ты, собственно, собиралась делать? Ты ведь даже не знаешь пока, чем хочешь заниматься в жизни, – она произнесла это так, как будто тут есть чем гордиться. – Тебе еще предстоит понять это. Ты ведь получаешь пособие?

Я кивнула.

– Ну вот! – пропела она. – У тебя достаточно денег, чтобы выжить. Считай, что ты пока выздоравливаешь, ну, скажем, после тяжелого гриппа, после эмоционального гриппа. Так что пока… работай над загаром!

– И сколько же мне еще вот так жить? – взволнованно спросила я.

– Сколько надо будет, – легко ответила Нола. – Ну, ладно, ладно, – быстро добавила она, посмотрев на мою кислую физиономию. – В Клойстерсе сказали, что год, верно? Постарайся поправиться за год, сосредоточься на этом и увидишь, как все будет хорошо. Постарайся и запасись терпением.

Все это звучало очень убедительно, но на всякий случай я сказала маме с папой, что хотела бы подыскать работу. И целый шквал протестов с их стороны убедил меня в том, что, по крайней мере, еще некоторое время я могу послоняться без дела.

К моему большому удивлению, о наркотиках я думала далеко не так часто, как того опасалась. И еще я поняла, что мне так же весело с Нолой, Джини и Глоткой, как раньше с было с Бриджит. Мы вместе ходили на собрания, друг к другу в гости, в кино, по магазинам, загорали, – в общем, занимались всем тем, чем занимаются подруги, разве что не выпивали и не нюхали кокаин. С ними я могла чувствовать себя совершенно свободно, ведь они знали меня в худшие мои времена и не осуждали. На каждый постыдный факт моей биографии у них нашелся бы десяток собственных, не лучше.

Кроме собраний, я еще ходила на сеансы психотерапии по вторникам и пятницам. Мое сознание постепенно менялось. Я выдернула себя из болота предубеждений на свой счет, как будто освободилась из паутины. Величайшим для меня был день, когда я поняла, что из того факта, что у меня способная сестра, вовсе не следует, что сама я – тупая. Мой взгляд на собственное прошлое тоже переменился, когда психотерапевт изгнал из моего детства всякую мистику, подобно тому, как Джозефина в свое время убедила меня в том, что я вовсе не виновата в депрессии, которой страдала моя мать после рождения Анны. Мне постоянно внушали теперь, что я вовсе не была испорченным ребенком, плохой дочерью, плохим человеком.

Все было как в фотографии – очень медленно проявляющийся снимок. Мое изображение медленно наводили на резкость. И по мере того, как менялась я сама, все остальное тоже становилось на свои места. Например, я по-прежнему обожала шоколад и всякие вкусности, но дикие метания между голоданиями и приступами обжорства прошли как-то сами собой, без особых стараний с моей стороны.

Это вовсе не значило, что теперь у меня не случались черные дни. Конечно, случались. Моя жизнь не улучшалась равномерно по восходящей. Я делала два шага вперед – и шаг назад. Бывали моменты, когда мне просто хотелось отключиться, сбежать от действительности, но беспощадное сознание возвращало меня обратно. «Ничего страшного, – говорила я себе, – я просто устала от собственных эмоций».

Я уже не говорю о тех днях, когда на меня обрушивалась горечь от сознания, что столько лет потеряно зря. Меня терзало невыносимое чувство вины за все те неприятности, которые я причинила многим людям, но Нола убедила меня, что как только мне станет лучше, я сумею все им возместить. Впрочем, такая перспектива мне тоже не слишком нравилась. Все это напоминало катание с американских гор, потому что случались еще и такие дни, когда меня опять охватывал гнев: почему именно я вытащила эту короткую спичку – стала наркоманкой?

Во мне бурлили самые разные эмоции, так что без собраний я бы не выжила. Нола и все остальные успокаивали, подбадривали, утешали, воодушевляли. Что бы я ни переживала, они переживали это вместе со мной. И все время повторяли:

– Мы это проходили, и сейчас у нас все хорошо.

Подруги оказались просто незаменимы во время «войны стрингов», которая разразилась, как гром среди ясного неба. Я-то думала, что после исторического примирения у больничной постели мы с мамой больше никогда не поссоримся. И ошиблась. Очень сильно ошиблась. Вы даже не представляете себе, как я ошиблась!

Вот что случилось. Всякий знает, что когда сквозь одежду видна линия трусиков, это плохо. Никто не хочет демонстрировать свои трусы, просвечивающие сквозь облегающие брюки. И всем известно, что выходов два – либо вообще не носить трусиков, либо носить трусики-стринги. Это известно буквально всем.

И если ты носишь стринги, это вовсе не значит, что ты шлюха или стриптизерша. Наоборот, это свидетельствует о твоей крайней скромности. Но попробовали бы вы объяснить это моей матери!