Идущие - Абай Тынибеков

становилось очень затруднительным. С запада напало огромное войско канглов. С востока приближалась армия воинственных хуннов. Невероятная угроза нависла над всем народом усуней. Следовало срочно принимать какое-то решение, и куньбек Янгуй, подумав, нашёл выход. Вызвав начальника личной охраны Ризу, он приказал направить гонца к дуглу Наби-беку с велением о немедленном выступлении его со всеми воинами ополчения на помощь цзо дуглу Бэйтими-беку.

Куньбек Янгуй хоть и не удивился появлению хуннов, так как был уверен в том, что шаньюй Модэ никогда не простит самовольного ухода из его земель, но всё же был озабочен другим фактом. Он точно знал, что Фатих-шаху не удалось заключить военного союза с хуннами, однако шаньюй Модэ пришёл почти одновременно с канглами. Все, в том числе и куньбек Янгуй, всегда помнили о том, что шаньюй хуннов никогда и ни с кем не вступал ни в какие союзы, а сам, единолично решал все вопросы мира и войны. Но теперь, когда он направил войска против усуней и в это же время на них войной пошли канглы, куньбек Янгуй усомнился в простом совпадении этих двух событий. Он понял, что военный союз между канглами и хуннами всё-таки состоялся.

Куньбек Янгуй не мог знать о том, что шаньюй хуннов даже не предполагал о начале войны между канглами и усунями. Ошибался он и в отношении военного союза между канглами и хуннами, которого на самом деле не было. В столь напряжённом состоянии он не задумывался над тем, что для шаньюя хуннов канглы, так же как и усуни, были потенциальными врагами, как, впрочем, все, кто окружал его державу или же находился на караванных путях от неё. Так или иначе, но пребывание куньбека Янгуя в заблуждении относительно отношений Фатих-шаха и шаньюя Модэ теперь не имело никакого значения, поскольку армии первого из них уже вступили с ним в сражение, а второго подступили вплотную к восточному крылу, и он должен был думать над тем, как противостоять им обоим и отбросить от рубежей своих земель.

* * *

Второй день войны между канглами и усунями также завершился без чьего-либо явного преимущества. После отступления на свои позиции заметно поредевших войск на всех пяти долинах, где шли сражения, осталось множество тел – и людей, и лошадей, над которыми тучами кружили хищные птицы.

* * *

Фатих-шах, несмотря на старания лекаря, не приходил в сознание. Толстый кожаный панцирь, хотя и был пробит, но стал хорошим препятствием для стрелы, угодившей в грудь, так как значительно погасил силу её удара, иначе она вошла бы в тело очень глубоко и мгновенно сразила его насмерть.

Визирь Кутуз сразу же после случившегося с шахом оповестил об этом всех визирей, командовавших остальными армиями. От них стали часто прибывать гонцы, через которых визири докладывали о положении дел, но больше интересовались тем, как теперь быть, так как они перестали получать из главного лагеря какие-либо указания. Визирь Кутуз был в растерянности: отдавать приказы другим визирям он не имел права и что делать в этом случае, не знал. Пост главного визиря, который дал бы ему право на замещение правителя во время военных действий, а значит, на принятие решений и управление другими визирями, по-прежнему оставался свободным. Как опытный военачальник, он понимал общую ситуацию, но на вопросы визирей, тем не менее, не отвечал, отправляя гонцов без каких-либо указаний и приказов. Такое молчаливое бездействие со стороны главного лагеря пагубно отразилось на поведении визирей во всех армиях, привело к прекращению согласованности в действиях между ними. Более того, положение ещё более ухудшилось, когда, неся большие потери, они перестали получать пополнение из резервных войск ставки. Воины бились на пределе своих возможностей, не получая отдыха, так как некем было их заменить. Вдобавок ко всему усуни на всех направлениях ввели в бой свежие силы, и натиск стало очень трудно сдерживать.

Растерянность визиря Кутуза начала перерастать в панику. Его надежда на лекаря таяла с каждым мгновением, и наконец он перестал даже интересоваться состоянием здоровья правителя. Ситуация во всех войсках канглов складывалась таким образом, что рассчитывать на победу в начатой ими же войне не приходилось. Теперь все визири думали только об одном: как бы сделать так, чтобы прекратить кровопролитие и заключить мир с усунями, пока они полностью не разгромили канглов и не вошли в их земли.

* * *

Наби-бек прибыл в восточное крыло и встал всеми своими сотнями в тылу у войск цзо дуглу Бэйтими-бека. Перед ними лежала широкая долина, зажатая между скалистыми горами, по которой и приближалась армия хуннов. Справа и слева от усуней рос густой ельник, тянувшийся вверх по западным склонам высоких гор.

Дозорные отряды хуннов уже не скрывались и постоянно разъезжали перед усунями на небольшом отдалении. Они смеялись и показывали копьями в их сторону, при этом проводя рукой по горлу, давая понять, что очень скоро будут отрезать головы непокорным.

До подхода армии хуннов к позициям усуней оставался один день.

* * *

Сведения о том, что с востока к рубежам усуней подошла огромная армия хуннов, донеслись и до канглов. Радостная весть прокатилась по всем войскам, воодушевив воинов и значительно повысив боевой дух. Теперь они стали биться яростнее, понимая, что усуни не смогут достойно противостоять и им, и хуннам и что победа близка. Отныне никто не обращал внимания ни на невосполнимые потери, ни на усталость.

Состояние Фатих-шаха оставалось без изменения.

Визирь Кутуз свыкся с мыслью о том, что правитель так и не придёт в себя. Он наконец направил резервные войска всем визирям, за что те были благодарны ему. И как только он отдал свой первый приказ командующему резервными войсками, то сразу же почувствовал свою значимость и превосходство над другими визирями. Никто из окружения в ставке даже не смел обсуждать его решения, не говоря о том, чтобы перечить. Более того, все стали относиться к нему не как к правителю, конечно, но уже как к главному визирю. Всё складывалось очень удачно.

* * *

Куньбек Янгуй был очень встревожен последними событиями и на западе, и на востоке его земель. Все его резервы, в том числе и все ополченцы, были брошены на поддержку воюющих армий. Он призвал взять в руки оружие весь свой народ, но понимал, что простолюдины не ровня настоящим воинам, из которых состояли войска противников. Во всех стойбищах люди готовились к приходу врага, пряча лошадей и всю другую живность в лесах, сооружая укрепления и