Звезда надежды - Гленда Норамли

Где-то вдали хаотично двигались облака-леу, подобно песчинкам, которые ветер перекатывает по склону дюны. За ними зияла черная бездна, настолько бесконечная, что пугала одним своим существованием. В безмерной дали слева от Даврона в пустоте застыла взорвавшаяся звезда; ее материя разлеталась в стороны, каждая частица удалялась от соседней по сумасшедшей траектории рассеяния. Далеко под ногами Даврона мчалась комета, сея на своем пути разрушение, сжигая планеты. Еще дальше черная дыра, казалось, проглатывала звезды.

— Я — Хаос, — произнес бестелесный голос Карасмы. Его отзвуки обрушились на Даврона, как гром, раскатившийся по всей вселенной. — То, что ты видишь, проводник, — это моя работа. Так смотри же, ничтожный смертный, и страшись. Что ты такое, чтобы восстать против меня? Я — разрушение… смерть… уничтожение… ничто. Я — конец вселенной.

Как ни полон ужаса был Даврон, он сумел сообразить: «И все же, раз тебе необходимо доказывать мне свое величие, ты слаб, Владыка Карасма!»

Даврон снова оказался на прежнем месте, перед троном Разрушителя, радуясь ощущению земной тверди у себя под ногами.

Карасма продолжал:

— То, что ты видишь здесь перед собой, — иллюзия, ничтожная часть того, чем я на самом деле являюсь. Я принял человеческий облик, потому что только так меня может воспринять твой ограниченный рассудок. Разве в силах ты понять мое истинное величие?

— Да мне и не особенно хочется, — возразил Даврон. — Но зачем тебе понадобилось все это мне сообщать? По твоим стандартам, я — ничто, и все же тебя тревожит, что я думаю и что я делаю. Мне это представляется… интересным, Владыка Карасма.

Если Разрушитель и был задет его иронией, он ничем не показал обиды.

— Затем, Даврон Сторре, — ответил он, — что радость мне доставляет одна-единственная вещь. У меня нет органов, которыми я мог бы ощущать. Я лишен центров боли и наслаждения, однако радость я могу чувствовать и к ней стремлюсь. Моя радость, моя единственная радость — человеческие страдания. Я — Хаос, я должен приносить полное разрушение всему, чего касаюсь, но лишь человеческая боль заставляет меня трепетать от блаженства. Его я и жажду. Не просто физической боли — это мелочь. Нет, мне нужны страдания женщины, которую предал возлюбленный, мужчины, беспомощно наблюдающего за гибелью своих любимых, человека, своими руками уничтожающего то, в чем для него смысл жизни. Ты понял?

Даврон стряхнул пылинку с рукава, стараясь не позволить пальцам дрожать.

— Ты достаточно ясно все объяснил. — Он поднял свои черные глаза и равнодушно взглянул на Разрушителя. — Давай закончим эти детские игры, Карасма. Так каково мое задание?

— Ты отправишься к Клыку, — рявкнул Разрушитель. — Ты возьмешь там леу и понесешь ее в то место, которое вы называете Звездой Надежды. — Теперь он улыбался. — Ты утопишь свое небесное царство в лиловой леу, которая превратит в меченых тех, кто ими еще не стал, и отравит землю. Ты принесешь туда разрушительную, безжалостную леу и тем развеешь надежды всех отверженных, всех изгнанных. Таково, Даврон Сторре, твое задание.

— Но это невозможно! Понесу леу? Я же человек, а не бог!

Карасма ткнул в него пальцем:

— Это более чем возможно, Даврон Сторре. Это случится. Ты действительно будешь в силах взять леу из Клыка и понести ее в Звезду Надежды.

— Почему ты не делаешь этого сам? — спросил Даврон. Он устал, и усталость тяжело лежала у него на плечах и туманила ум. Карасма удивительно человеческим жестом пожал плечами:

— Потому что я не могу предпринять прямые действия, которые убьют человека, принадлежащего Создателю. Ты же это знаешь. А в том, что в Звезде Надежды есть такие люди и что они погибнут, сомнений нет. Я могу разрушать мир, я могу распоряжаться леу и Приспешниками, но не могу затопить Звезду Надежды леу, не оказавшись на грани нарушения закона вселенной.

Даврон вздохнул.

— Мне непонятны все эти различия. Ты же приказываешь Приспешникам убивать…

Карасма поднял руку, чтобы остановить его:

— Никогда. Я могу распалить их ярость, но не более того. Конечно, я не слишком возражаю, если следствием их действий оказывается смерть…

— Естественно.

— Точно так же я не стану слишком возражать, если последователи Создателя погибнут при захвате Звезды Надежды.

— Захвате?

— Я приказал сровнять с землей каждый дом, срубить каждое дерево, сжечь урожай на полях, осквернить каждую каплю воды. Я ничего не сказал о людях — но мои Приспешники, несомненно, будут защищаться.

— Ты излишне вдаешься в тонкости, Карасма. Ты думаешь, что таким образом соблюдешь букву закона?

Разрушитель снова безразлично пожал плечами:

— Несомненно. А дух его никого не интересует. — Он поднялся. — Иди за мной, Сторре. Иди за мной и неси леу в Звезду Надежды. Тебе это окажется легко — такое вполне в моей власти. Теперь ты знаешь свое задание.

Вот и все. Превратить в меченых нормальных людей, отравить землю, разрушить все, что было создано… Даврон подумал о здоровых детях, родившихся у меченых, детях, которые считали себя в безопасности. Лишить отверженных надежды, сказал Карасма. Их надежда — их дети.

И не было ничего, абсолютно ничего, с помощью чего Даврон мог бы остановить себя. Он уже чувствовал в себе стремление, необходимость сделать то, что велел Карасма.

— Да, — сказал Даврон с горечью. — Да, конечно. Я сделаю то, что ты велишь. Выполню твое задание. — «Алисс, Миррин, Ставен — вот цена. Я купил вашу безопасность, вы не станете мечеными…»

— Что подумает твоя девчонка-картограф о своем любимом проводнике, когда увидит, что он совершил? — спросил Карасма. — Ах, Сторре, боль, такая упоительная боль! Я уже предвкушаю ее.

Даврон повернулся и, спотыкаясь, последовал за Разрушителем.

Боль? Он тоже мог чувствовать боль, и у него все было впереди.

— Мы быстро добрались, — попытался улыбнуться Керис Скоу. — У Ламри еще горит огонь. Он поднимет нас, и через несколько минут мы будем ужинать с Мелдором.

— Мне совсем не до еды, — стонал Квирк, пока их меченые скакуны преодолевали последний отрезок дороги к озеру. — Мне бы только слезть с этого проклятого животного, пока у меня с задницы последняя кожа не стерлась. Создатель, никогда еще все у меня так не болело!

— Я знаю, — сочувственно сказала Керис. — У меня тоже ни разу не было удобного седла с тех пор, как я лишилась своего вместе с Игрейной. Клянусь, сейчас седло набито репейниками!

— Эй, а вот и еще кто-то торопится сюда, — сказал Квирк, всматриваясь в сгущающуюся темноту. Двое всадников галопом приближались справа, тоже направляясь к подъемной станции.