Любовные прикосновения - Джоанна Кингсли

– Он предложил застраховать мою жизнь, – заметил Ник. – Может быть, это обычная голливудская брехня. Но если мне удастся получить благодаря этому какие-то деньги для сирот, я не откажусь от такой возможности.

Ник сообщил, что ответом на его призывы был пока что лишь тонкий ручеек пожертвований. Вьетнамская война закончилась, но болезненные воспоминания о расколе, который она внесла в ряды американцев, были еще слишком свежи. Люди отворачивались от всего, что напоминало им о Юго-Восточной Азии.

Лари не переставала размышлять о том, что она могла бы сделать, чтобы помочь благотворительной акции Ника. Но ей пришлось отодвинуть эти заботы на второй план, когда в середине сентября ей позвонил Хэп и объявил, что через месяц вернется в Нью-Йорк. Он обещал Сиду выступить в его кабаре, а потом, возможно, будет участвовать в съемках фильма в Нью-Йорке. Прошло четыре месяца с тех пор, как он нанял Лари, и ему не терпелось обосноваться в новом доме. Лари решила больше ни на что не отвлекаться, пока чердак не будет готов.

В конце той же недели, когда она только что забралась в постель, ей пришлось ответить на один из поздних ночных звонков Дэвида.

– Завтра вечером я прилетаю в аэропорт Кеннеди. К сожалению, на этот раз ненадолго. Меня вызвали для доклада. Но сначала я должен увидеть тебя, Лари. Мне нужно о многом рассказать тебе!

После того как Дэвид много недель ухаживал за ней по телефону, Лари также хотелось повидаться с ним. Она попросила его приехать из аэропорта прямо к ней, он сказал, что будет у нее к семи часам. Прежде чем повесить трубку, Лари задала ему вопрос:

– Тебе удалось увидеть моего… Ты видел Милоша?

Как странно! Она чуть не назвала Милоша своим отцом.

– Я дам тебе полный отчет обо всем, когда буду там. Sbohem. Дэвид прервал связь сразу же после того, как попрощался с ней по-чешски.

Лари вспомнила, что все его телефонные разговоры, вероятно, прослушиваются.

Каждый день она допоздна работала у Хэпа и оплачивала сверхурочные бригаде Джерри. Однако вечером следующего дня Лари была дома уже в половине седьмого, чтобы смыть с себя опилки и городскую грязь и переодеться. Она необычайно волновалась в ожидании встречи с Дэвидом.

Лари примеряла один наряд за другим. Одно платье показалось ей слишком сексуальным, другое – недостаточно сексуальным. О Боже, как ей хотелось, чтобы Доми была рядом и она могла бы позаимствовать у нее ее богатый опыт общения с мужчинами! Но на прошлой неделе подруга уехала в Калифорнию, где Берни должен был представить ее в студиях звукозаписи. Если все пойдет по плану, Доми, возможно, пробудет там несколько месяцев, заключит контракт и запишет альбом.

Лари все еще стояла перед зеркалом, взвешивая достоинства шелковой блузки, когда зазвенел звонок. Черт возьми! Ему придется принять ее такой, какая она есть. Она застегнула молнию на платье и бросилась к домофону, чтобы нажать на кнопку, открывающую входную дверь, потом побежала обратно в спальню надеть пару туфель с каблуками, затем кинулась в ванную, провела щеткой по волосам, все еще влажным после душа, и поспешно нанесла духи на все важные точки, какие только смогла припомнить. Когда Дэвид постучал, она была как раз у двери квартиры.

Они смотрели друг на друга только секунду, а потом обнялись, и их губы слились в долгом поцелуе.

– Лари, дорогая… Я люблю тебя. Я любил тебя с того самого момента, как увидел…

Вот оно! Она была уверена, что именно эти слова хотела услышать. И все же ответ, который должен был последовать автоматически, остался где-то у нее внутри, сдерживаемый давними страхами.

– Дэвид… входи… Я так счастлива, что ты здесь!

Она потянула его к себе через порог и закрыла за ним дверь, а потом снова быстро поцеловала его, чтобы скрыть свою неспособность произнести нужные слова.

– Видишь ли… прости, я не хочу оказывать на тебя давление… Но все это время, пока я был далеко и мы с тобой разговаривали… ну, словом, если бы я не рассказал тебе обо всем, что чувствую… думаю, я просто взорвался бы.

Лари улыбнулась.

– Я счастлива, что ты сделал это, Дэвид. Я тоже мечтала тебя увидеть.

Он ничего не ответил. Он ждал. Оба они понимали, какие слова еще не были сказаны.

– Ну пожалуйста, – пробормотала Лари. – Ну, поцелуй же меня, прикоснись ко мне! Я хочу быть с тобой!

Ее мольбы затихли, перейдя в шепот.

Дэвид колебался еще мгновение, а потом крепко прижал ее к себе. Взгляд его небесно-голубых глаз некоторое время блуждал по ее лицу, а потом страсть захлестнула их обоих. Но если для Дэвида это было выражением любви, то для Лари – острой потребностью в чувственных наслаждениях, в которых она так долго себе отказывала. Возможно, таким образом она также старалась вытеснить воспоминания о последнем мужчине, который обладал ею, который подарил ей такие чудесные прикосновения, а потом унизил ее.

Поэтому Лари ответила на бурно прорвавшуюся страсть Дэвида. Она не стала протестовать, когда он поднял ее на руки и шепотом спросил, где спальня.

Обнаженные, они прильнули друг к другу. Дэвид осыпал ее поцелуями, а когда слился с ней, снова повторил свои клятвы.

Позже, лежа на прохладных простынях, он обнял ее одной рукой и вновь произнес те же слова:

– Я люблю тебя. Чего бы ты ни захотела от меня, Лари, все твое.

Она прижалась щекой к его гладкой, мускулистой груди.

– Время, Дэвид – единственное, что мне нужно. Время, чтобы быть вместе… чтобы узнать тебя… чтобы понять, смогут ли наши отношения продолжаться долго.

– Я не перестану любить тебя, дорогая! Я никогда не покину тебя!

И Лари снова отдалась ему, отбросив все свои сомнения.

Когда они утолили свою страсть, Дэвид рассказал ей о визите к Милошу.

Четыре дня назад автомобиль чешского министерства привез его к месту, которое, как ему сказали, называлось исправительно-трудовым лагерем. Он находился в сельской местности к западу от Праги. За время заключения Милоша переводили с места на место неоднократно. Последний раз это случилось всего лишь две недели назад.

– Тюрьма, как ее ни назови, остается тюрьмой, – заметил Дэвид. – Но эта оказалась гораздо лучше большинства других тюрем. Судя по тому, что Милоша перевели туда совсем недавно, я полагаю, они не хотели, чтобы я встретился с ним, пока не будут улучшены условия его содержания.

– Значит, теперь Кирмена опять поместят в какое-нибудь ужасное место? – спросила Лари.

– Нет, не думаю. Эта тюрьма, кажется, предназначена для немолодых заключенных, вроде Милоша, которые больше не причиняют им неприятностей. Охрана там не такая грубая, в камерах есть настоящие окна. Заключенные выполняют несложную работу – связывают ветки в метлы или режут старые тряпки для переработки в бумагу…