Любовные прикосновения - Джоанна Кингсли

– Не представляю, как буду жить без тебя. Если у меня и были какие-то сомнения на этот счет, то они разрешились прошлой ночью.

Чем увереннее говорил Дэвид, тем очевиднее становились для Лари ее собственные сомнения. Пока она подыскивала самые мягкие слова, чтобы объясниться, он прибавил:

– Хорошо. Это тебе не подходит… Тогда я откажусь от назначения.

– Нет, Дэвид! На одну ступеньку ниже посла – ведь так ты сказал? Именно этому ты посвятил себя! Ты же знаешь, что если откажешься от такого шанса, то департамент никогда больше не обратится к тебе – ведь тем самым ты покажешь, что карьера для тебя – не самое главное.

Дэвид привлек ее к себе.

– Теперь в моей жизни самое главное – ты.

– Слишком рано говорить об этом.

– Только не для меня.

Лари отвернулась, не желая продолжать разговор. Наступила напряженная пауза. Наконец Дэвид сказал:

– Ты права, мне действительно нужно ехать. Но дай нам хотя бы шанс! Пока ты будешь в Чехословакии, мы возобновим поиски твоей матери.

– Но она не хочет, чтобы ее нашли! – взорвалась Лари. Мне следовало бы давно уже понять это!

Она рывком освободилась из его объятий и повернулась к нему спиной.

– Моя мать оборвала связывавшие нас узы и предоставила мне самой догадываться о причине своего поступка! Так с какой стати я должна чем-то жертвовать лишь для того, чтобы взглянуть на нее? Будь я проклята, если сделаю это!

Только бросив последние проклятия, Лари полностью осознала, какая ярость ей владеет, и поняла ее причину. Руки и ноги дрожали. Все эти годы она пыталась оправдать свою мать и простить ее – простить ради некой благородной цели, которую она могла приписать ее действиям. Она превратила Катарину в святую, истолковав расставание с единственным ребенком как акт самопожертвования. И по-прежнему хранила бы память о матери, если бы Кат умерла.

Но теперь были основания считать, что Катарина жива, хотя и продолжает скрываться. Можно ли простить ее?

Какие бы ответы ни подсказывали ей логика, благоразумие или сочувствие, они все равно не достигали цели. В конце концов через внешние спокойство и смирение, которые Лари сохраняла всю жизнь, прорвался бурный гнев отверженного ребенка. Теперь она почувствовала, что выбор, сделанный матерью ради нее, нанес ей такую глубокую рану, что, возможно, ее сердце навсегда останется искалеченным. Лари пыталась быть справедливой и найти объективные причины поступка Катарины.

Но теперь вдруг показалось, что все они не имеют значения. Еще раз обнаружив, что она не способна любить, Лари могла обвинять в этом только Кат. Она не могла больше продолжать поиски этого холодного, непостижимого феномена.

Установилась долгая тишина. Дэвид пытался разобраться в своих собственных чувствах, Лари молчала. Он не видел смысла упрашивать ее. Поднявшись с постели, Дэвид взял со стула пиджак.

– Дай мне знать о результатах поездки в Вашингтон, – попросила она.

Он кивнул и направился к двери. Прежде чем открыть ее, Дэвид обернулся.

– Я сказал, что никогда не покину тебя. А вот ты прогоняешь меня…

«Потому что именно этому меня учили», – произнес ее внутренний голос. Возможно, поэтому она и стала человеком, который прогоняет других. Это предположение еще сильнее разожгло бушевавший внутри у нее гнев.

– Miluji té, Ларейна, – сказал Дэвид.

– Ga, vim, – тихо ответила она. – Я знаю.

– Ты знаешь, где найти меня, если я тебе понадоблюсь, – прибавил он.

Дэвид помедлил, а потом вышел за дверь.

Прислушиваясь к удаляющимся шагам, Лари не окликнула его. Было ничуть не легче ответить на слова «я люблю тебя», произнесенные по-чешски. Даже труднее. Лари думала о том, насколько все могло бы быть по-другому, если бы она слышала эти слова из уст своей матери в детстве.

«Miluji te, Ларейна».

В начале следующей недели Ник вернулся из Калифорнии. Он наносил официальные визиты, встречался с редакторами журналов и с рекламными агентами. Он не скрывал, что предстоящая поездка, возможно, будет его последней длительной командировкой, и ему хотелось собрать материал на особую тему. За годы, прошедшие после окончания вьетнамской войны, в прессе появлялись сообщения о сотнях американских летчиков и солдат, числившихся пропавшими без вести во время боевых действий, но которые, возможно, были еще живы и оставались в том регионе. Либо их держали в плену, либо им «промыли мозги» и убедили не возвращаться на родину. Ник собрался проверить эти слухи и попытаться сфотографировать некоторых из уцелевших солдат. Это была бы сенсационная новость для всей Америки.

Ник не навязывал Лари свое общество, но однажды позвонил ей, чтобы сказать, что найдет для нее свободное время, как только она захочет увидеть его. Потом, через несколько дней, снова побеспокоил ее и спросил, нет ли окна в ее расписании. Оба раза она ответила ему, что старается закончить оформление чердака Хэпа до его отъезда, чтобы он успел сфотографировать ее работу. И это был не просто предлог, хотя Лари, конечно, могла бы выкроить для него хотя бы час. Но ночь, проведенная с Дэвидом, привела ее в такое смятение, что у нее уже не осталось никаких эмоциональных резервов на общение с другим мужчиной. Ведь его слова любви, словно выстрелы в темную пещеру, заставят ее еще яснее осознать, что внутри у нее пустота.

Хотя у Берни Орна была квартира на Парк-авеню, Ник всегда предпочитал снимать номер в гостинице «Пласа», когда приезжал в Нью-Йорк. Именно туда Лари и позвонила ему поздно вечером в первую пятницу октября.

– Я готова, – сказала она.

– О, как раз вовремя. Я закажу шампанское, а ты приезжай прямо сейчас!

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Он усмехнулся.

– Конечно. Замечательно, что у тебя уже все готово. Утром я как раз собирался сообщить тебе, что это твой последний шанс. В воскресенье я улетаю.

«И Ник тоже», – подумала Лари. Но его отлучки ей были более привычны.

– Ты не возражаешь начать пораньше? Судя по твоим описаниям, на фотографирование чердака может уйти целый день.

На следующее утро без четверти восемь такси доставило Лари на пустынную улицу и остановилось напротив дома, где находилась квартира Хэпа. Поскольку в воскресенье в этом промышленном районе были открыты лишь немногие магазины, где можно было купить еду, она захватила с собой большую хозяйственную сумку с двумя термосами кофе, чашками, апельсиновым соком, пончиками, пирожными, сандвичами и газированной водой. Ее уже ждал фургон с цветами, которые она заказала.

Большие корзины тюльпанов, лилий как раз выгружали из фургона, когда рядом остановился многоместный легковой автомобиль, который вел незнакомый Лари привлекательный молодой человек. С пассажирского сиденья поднялся Ник.