Гнев орды - Александр Андреевич Войкин

обретя силу духа, сквозь боль и слёзы поднялся на гору, чтобы узреть лик божества и заиметь бессмертие. Впрочем, не лишено смысла, меня ведь тоже ожидает нечто подобное. Выходит, у всех богов есть слабость к наблюдению за страданиями своих протеже?

Мысли вихрились в голове, пока ноги вели меня через пустыню в неизвестность. Лишь спустя пару часов я заметил нечто странное: песок был слишком рыхлым, легко вздымаясь вверх при каждом моём шаге. Да и цвет его уж больно необычный: что-то серое, с редкими вкраплениями чёрного, который прекрасно прослеживался даже при свете луны. Догадка осенила меня позже, когда, потратив несколько часов и тысячи нервных клеток, я очутился на холме, с которого открывался дивный вид на древнее полуразрушенное строение, частично укрытое слоем песка. Вдалеке, за храмом, через сотни километров, высилась гора, мощная, устремленная вершиной в небо. И тогда я понял.

Это был не песок.

Это был пепел.

Дорога к храму заняла ещё порядка часа — с высоты пепельного холма путь вниз казался короче, чем был на самом деле. Пару раз я падал, и тогда горсти пепла забивали нос, рот и глаза, заставляя крыть матом Павшего, который не мог выбросить меня поближе к этому месту. Наконец, я остановился перед наполовину обрушившейся аркой входа, украшенной резными символами, отдалённо похожими на восточные узоры с Земли. Да и сам храм больше походил на какую-нибудь мечеть, по другую его сторону даже виднелась покосившаяся башенка. Стоило мне приблизиться к строению, как я ощутил глубокую печаль и тоску по утраченному: внутренняя отделка храма была великолепна. Не хватит слов, чтобы описать красоту мозаики, которой были выложены купол и перекрытия, а изваяния, стоявшие у массивных колонн, так сильно походили на живых людей, что я едва не заговорил с ними. И повсюду царила разруха, будто какой-то неотесанный варвар явился в это место и сходу принялся уничтожать многолетние труды мастеров, создавших подобную красоту. Шагая по главному залу, наполовину заваленному камнями с разрушенной крыши, я испытывал лёгкий трепет, во многом, ещё и потому, что по углам огромного помещения по-прежнему горели свечи. А впереди высился лик божества, вырезанный прямо в стене. Он словно бы проглядывал сквозь неё, ожидая просителя, и под ним, будто вытянутая длань, находился алтарь.

— Наконец-то, — губы статуи разомкнулись, и до меня донёсся уже знакомый голос Павшего. — Ты не спешил.

— Старался, как мог, — проворчал я. — Ты ведь сам швырнул меня далеко отсюда.

— Путь к бессмертию не может быть простым, — с тихо насмешкой произнёс бог. — Но ты преодолел это испытание. Теперь ты должен занять место на алтаре.

— Предлагаешь принести самого себя в жертву? — присвистнул я.

— Материя не образуется из ничего, Кард, — спокойно пояснил Павший. — Чтобы заново воссоздать орочьего принца, мне придётся воспользоваться этим телом, а также семенем древа жизни. Но знай: пути назад уже не будет. Ты навсегда исчезнешь с лица Земли.

— Там мне уже делать нечего, — хмыкнул я. — На Земле я добился всего, чего хотел, ещё в прошлый раз. Давай начинать, меня наверняка заждались.

Забравшись на каменную поверхность алтаря, неожиданно ледяную, я улёгся, сложив руки вдоль туловища. Сердце забилось чаще, душу окутал вдруг липкий страх. Только сейчас я осознал, насколько слепо доверял божеству. Что, если Павший лжёт? Вдруг ему нужна лишь моя душа, и ради этого он затеял весь цирк? И, на самом деле, я не вернусь обратно, а добровольно пожертвую собой ради бога?

— Не бойся, — тихо сказал Павший, и его голос вмиг прогнал всю панику. — Алтарь воздействует на тебя, заставляет сомневаться. Не думай. Расслабься. Вспомни близких и друзей. Вспомни всех тех, кому нужна твоя помощь. Закрой глаза.

Я подчинился. Смежил веки, чувствуя, как меня одолевает волна воспоминаний. Приятные моменты сменялись тоскливыми и мрачными, но теперь я видел, что в любой ситуации мне удавалось сохранять бодрость духа и хороший настрой. Я был путеводной звездой для всех, кто мне доверился. Вёл их сквозь тьму и невзгоды, неважно, что являлось их источником: древний культ, легионы демонов или мелкие аристократы, плетущие заговоры.

Я просто не могу оставить близких наедине с древним ужасом.

— Слушай, — прошептал я, вспомнив вдруг один важный момент. — А кто сумел прикончить меня там, на Земле? Неужели фура зачарованная попалась?

— Пусть это останется всего лишь очередной тайной, — шелестящим голосом произнёс бог, чуть насмешливо.

Затем Павший затянул какую-то низкую заунывную мелодию, окутавшую меня целиком. Поддавшись музыке, я ощутил, как моё тело растворяется в заполнившем всё вокруг сиянии, а затем меня всего пронзила острая невыносимая боль. Она длилась лишь мгновение, но для моего разума оно растянулось в вечность, которую я провёл под пыточными ножами матёрых палачей. С меня заживо сдирали кожу, загоняли иглы под ногти, вырывали зубы, ломали и отрубали пальцы, отрезали яйца и язык. Всякий раз я превращался в полуживое существо, грязь, тлен под ногами великих. Я был ничтожеством, червем, выползшим на свет солнца. Или — это был вовсе не я? Нет, это не мои воспоминания. Это всё чувства Павшего, то, что он испытал за множество инкарнаций, то, кем он был прежде, и то, к чему он пришёл. Не в силах вынести тяжесть этой колоссальной боли, я закричал…

* * *

Первым, что я почувствовал, был лёгкий прохладный ветерок, прогулявшийся по моему лицу, коснувшийся волос, и затем робко умчавшийся прочь. Отголоски боли всё ещё терзали душу, и я буквально физически ощущал, как она скорчилась, съежилась до микроскопических размеров, деформируясь и превращаясь в нечто новое, иное. Павший переделал меня, и я очень кстати вспомнил слова Пожирателя миров: «Тебе никогда не стать богом. Для этого нужно извратить саму душу. Ты к такому не готов».

Получается, теперь уже готов. Вернее, меня даже не спрашивали, бог всё сделал сам. И ещё предстоит разбираться с его дарами — так ли уж они важны и полезны, или здесь также кроется подвох.

Глаза открылись с большим трудом — веки будто были присыпаны песком. Или пеплом. Тем не менее, я сумел взглянуть на окружающий мир. Надо мной виднелось