Эта покорная тварь – женщина - Валерий Гитин

А чтобы сделать счастливой женщину?

Сотканная из сплошных противоречий, она требует одновременно ласки и жестокости, возвеличивания и унижения, пьянящей мягкости рук нежной подруги и свирепого натиска первого встречного бродяги-насильника…

Уголь и алмаз, вода и огонь, медные трубы славы и сточные трубы позора.

КОНЦЕНТРАТ

«Там вздохи, плач и иступленный крик

В беззвездной тьме звучали так ужасно,

Что поначалу я в слезах поник».

Все, даже самые оригинальные капризы похоти одной, отдельно взятой женщины, — ничто в сравнении с тем грозовым облаком страстей, которое зависает над местами массовой концентрации представительниц так называемого «слабого пола».

Подобными местами прежде всего являются женские тюрьмы и монастыри.

Над ними витает мощное психоэнергетическое поле — эгрегор, который подпитывается волнами энергии влечений каждой из находящихся в сфере его влияния женщин, которые, в свою очередь, получают отраженную волну огромной разрушительной силы.

Там все самые отрицательные качества женской натуры — капризность, истеричность, непоследовательность и т. д. — в невообразимой мере усиливаются и усугубляются за счет сексуального ажиотажа, который охватывает всех, даже тех, кто в обычной, нормальной жизни относился к сексу довольно индифферентно.

Этот ажиотаж более всего (и в самых болезненных и уродливых формах) характерен для женских тюрем, обитательницы которых, в отличие от монахинь, оказались там вопреки своей воли, лишены даже теоретической, предположительной возможности полового общения с противоположным полом и, кроме того, обладают некоторыми психическими особенностями, характерными именно для преступников.

Преступник сознательно ставит себя вне общества, находится в состоянии постоянной войны с ним, войны, в которой соотношение сил явно не в пользу его, преступника. Он поддерживает и укрепляет свой боевой дух презрением к противнику, отрицанием его нравственных норм, самоутверждением и культивированием в себе дерзкой агрессивности. Но стрелы, посылаемые в противника, неизбежно возвращаются, сея в душе преступника неуверенность и тревожность, делающие его особо импульсивным и ранимым.

Это стимулирует развитие комплекса неполноценности и одновременно стремление любыми способами преодолеть этот комплекс. Тревожное состояние формирует в душе ситуацию, когда пассажиры тонущего корабля, стремясь поскорее занять места в спасательных шлюпках, сминают, давят друг друга, охваченные безумием паники.

Естественно, что в женском варианте эти качества приобретают совершенно патологический характер, да еще и усиленный царящим в тюрьме сексуальным ажиотажем.

Удовлетворение похоти становится здесь идеей-фикс.

И все это на фоне царящих в наших так называемых «исправительно-трудовых учреждениях» скученности, несоблюдения элементарных санитарных норм (когда, возможно, сама начальница колонии видела биде лишь на страницах иностранных каталогов), скудости материальной и культурной сфер и всеобщей звериной озлобленности.

Что ж, тюрьма всегда считалась действующей моделью государства, в котором она находится…

Но тюрьма все равно остается тюрьмой, с витающим над ней эгрегором, даже в самых благополучных государствах.

АРГУМЕНТЫ:

«Очутившись в тихий воскресный день в мужской тюрьме, вы наверняка не увидите пеленок на бельевой веревке и не услышите плача младенцев. Физиологические особенности женщин — менструации, климактерический период, беременность — в тюремной обстановке сплошь и рядом обостряют их эмоции. Женщины, безусловно, куда менее выдержанны, чем мужчины, которые подчинены некоему кодексу мужества и не желают выглядеть плаксами и маменькиными сынками в глазах товарищей. А в наших женских тюрьмах считается вполне нормальным, когда заключенные рыдают, впадают в истерику, стенают или визжат. Уж так повелось, что мужчина в обыденной жизни, в армии или в тюрьме обязан хорошо владеть собой, не хныкать, быть тренированным и выносливым. Для женщин все это вовсе не обязательно. Они просто не замечают своей недисциплинированности, своей подчас ребяческой неразумности…

Заключенные женщины, бесспорно, уделяют своей внешности много больше внимания, чем мужчины в том же положении. Почти все, в особенности «долгосрочницы», смертельно боятся рано состариться. Для многих это было главным, что поглощало их внимание. То и дело они причесывались, делали себе маникюр, мазали лицо и руки кремом, летом старались загорать, похудеть или поправиться. Многие прибывали в тюрьму коротко остриженными, но в тюрьме было невозможно как следует ухаживать за прической… Арестанткам разрешали подстригать друг другу волосы, но если они оказывались чересчур короткими, как у мужчин, виновных наказывали. И все-таки у нас было множество коротко остриженных голов… Практикуемая тайно, лесбийская любовь не преследовалась и как бы считалась допустимой. Надзирательницам было не так-то легко уследить за многочисленными привязанностями этого рода. Женщины придумывали десятки уловок, чтобы избежать наблюдения и слежки. Например, какая-нибудь девушка нарочно задерживала надзирательницу за рабочим столом, чтобы изложить ей ту или иную вполне законную просьбу, а в это время этажом выше ее подружки предавались любовным утехам. Иногда выставлялись «дозоры», и при появлении надзирательницы на лестнице раздавался предупреждающий сигнал — свист или пение. Если же парочку заставали врасплох, то обеих любовниц наказывали одиночным заключением, после чего расселяли по разным коттеджам. Сначала обе чувствовали себя одинокими и несчастными, тайно переписывались, обменивались сувенирами. Но, как говорят, с глаз долой — из сердца вон. Старые привязанности забывались, возникали новые…»

Самым простым и общедоступным способом сексуального удовлетворения в таких заведениях всегда была лесбийская любовь, однако далеко не все, кто прибегает к ней, являются инвертированными. Для многих — это разновидность мастурбации, разве что скрашенная контактом с партнершей, которая при этом играет явно мужскую роль, стараясь походить на мужчину и внешне (короткая стрижка, характерные манеры и т. д.), и самим характером своих действий во время сношения с помощью прикрепленного к своему лобку самодельного фаллоимитатора.

Фрейд объясняет это явление стремлением многих инвертированных к объекту одного с ними пола, но при этом обладающим определенными признаками и качествами пола противоположного, почему пассивные педерасты, как правило, необычайно женственны.

В тюрьмах подобные женщины-имитаторши обычно называются «коблами». Они занимают там привилегированное положение; «жены» отрабатывают за них положенную трудовую норму, всячески ублажают их, делают продовольственные и денежные подношения.

Есть и другая категория, иногда называемая «золотая ручка», — те, которые, необычайно ловко работая пальцами, могут в считанные минуты любую женщину довести до оргазма, Такие специалистки тоже высоко ценятся и зарабатывают своим ремеслом немалые деньги.

Нередки случаи принуждения той или иной заключенной стать клиенткой «золотой ручки» по тому же принципу, как иногда делают из нормального человека наркомана путем первой — насильственной — инъекции («сажают на иглу»).

Но очень многие становятся добровольными рабынями похоти, духом которой пронизана вся жизнь этого контингента женщин, волею судьбы оказавшихся в изоляции от внешнего мира.

В бараках или общих камерах иногда происходят оргии, своим размахом уступающие разве что вакханалиям времен Древнего Рима.

Используются и другие возможности удовлетворения похоти, например, описанные Варламом Шаламовым сцены из быта сталинских лагерей, где с помощью подкупленной стражи устраивались встречи в туалетах зэков из мужской и соседней женской зон (подобное имеет место и в наше время) или — сношения с муж- чинами-охранниками, но эти возможности, как правило, редки, опасны и требуют немалых материальных затрат.

Но жизнь неистребима, как неистребима Природа и ее влечения, для которых нет преград ни в виде морали, ни в виде изгородей из колючей проволоки.

Как заметил Геннадий Малахов, «духом соития пронизана вся Вселенная. Видимо, самая главная «валюта» Вселенной — это мощная созидательная энергия полового акта…»

Этот неистребимый дух царил и летом 1793 года в парижской тюрьме Консьержери, где десятки мужчин и женщин — высший свет Франции — в ожидании своей очереди на гильотину после приговора революционного трибунала устраивали пышные праздники любви, и в обреченном варшавском гетто во время Второй мировой, и на изнурительных каторжных этапах по знаменитому российскому бездорожью…