Эта покорная тварь – женщина - Валерий Гитин

Отношение властей и общественного мнения к «розовым» всегда было, в основном, отрицательным. Не таким жестким, как к мужчинам-гомосексуалистам, но все же в Австрии, например, лесбийская любовь считалась тяжким уголовным преступлением, и подобное же отношение, пусть не столь категоричное, было характерно для большинства европейских стран.

АРГУМЕНТЫ:

«А Константин Николаевич (младший брат императора Александра П. — Прим. ред.) сам стал жертвой неверности и порочных склонностей своей жены великой княгини Александры Иосифовны, которую он вынужден был отправить за границу. «Говорили, что поводом к изгнанию Александры Иосифовны были излишне нежные отношении ее к бывшей ее фрейлине Анненковой. «Невероятности» такого рода случались с Александрой Иосифовной и за границей. Обыватели швейцарского города Веве рассказывают, что великая княгиня Александра Иосифовна во время своего проживания там в пансионе «Эрмитаж» имела «недоразумение» с двумя матерями девочек 14 и 16 лет и что матери этих девочек получили от нее по 8 и 10 тысяч франков, чтобы не давать дальнейшего следствия этим скандальным «недоразумениям».

По утверждению князя С. Д. Урусова, Александра Иосифовна была весьма неравнодушна и к мужчинам и даже доводила адъютантов своего мужа до истощения».

Но зато в Париже, уже в 1881 году, дамы получили официальное право на посещение специальных домов, где они могли вволю предаваться самым изощренным «розовым» удовольствиям.

— Тогда же получил официальный статус и цех проституток-лесбиянок, хотя и не оформился в такую стройную систему, как цех гетеросексуальных проституток.

Вообще-то этот вид любовного промысла всегда был своеобразным андерграундом, всегда был окружен флером пикантной и дразнящей тайны.

ФАКТЫ:

ИЗ ИНТЕРВЬЮ ЖУРНАЛИСТКИ ИНГИ ФРОЛОВОЙ со звездой харьковской розовой тусовки Кариной С.

— Ну, и ты познакомилась с лесбиянками «на уровне»… Что дальше?

— О! Это была розовая пара. Старшей, с которой меня свела Галя, было уже 37, а более молодой — 34. На тот момент они ровно 10 лет прожили вместе, как семья. Старшая не работала — готовила, поддерживала порядок в доме. Ее Шурочкой звали. Зато молоденькая пахала за двоих — у нее была редкая профессия, таких специалисток в Харькове раз-два и обчелся. Не хочу даже ее профессию называть, всем станет ясно, о ком я рассказываю. Так вот, эта помоложе — Алевтина — приносила в дом большие деньги. И подружки, которых совершенно не интересовали мужчины, существовали безбедно. Правда, иногда Алевтина подкладывалась под мужиков, когда хотела с них что-то снять — авто, например. Она ж его не покупала, а просто закрутила одного лоха из Ялты. Тот голову потерял — жениться захотелось, видит же, что женщина при деньгах и с квартирой. Он на нее доверенность на свой автомобиль оформил. Аля его в Харьков перегнала и тут же всю документацию «переоформила». Видал мужичок того Жигуленка, как своих ушей! Вообще, и Шура и Аля мужиков и на дух не переваривали, поэтому делать им гадости было для них хобби! Естественно, за десять лет девочки друг дружке приелись. Посему брали на одну-две ночки молоденьких любовниц — освежить свой брак.

И вот я оказалась у них на Одесской. Все было классно, а я возьми и ляпни: «Платите за любовь». И, к удивлению, заплатили (и не мало). Хотя сами признавались, что такое им было впервой! Ну, и меня они часто вызванивали — понравилась я нм больно. Вернее, Шурка на меня глаз положила…

… Ну, а у Шурочки и Али была молодая подружка Сана, которую они регулярно ласкали. Вообще-то ее Оксана зовут, и я поначалу ее Ксюхой называть пыталась, так она мне морду за это разбила.

Она вся из себя мужественная, одевается в боевую раскраску индейца. Так, Сана, когда узнала, что я бабки сымаю, тоже захотела. И говорит мне: будем на пару работать, ты такая миленькая, я тебя сведу с девочками, а сама с них бабки выбивать буду, если тебе не заплатят.

— Она стала, фактически, твоей сутенершей?

— Да нет. Ей самой лет не много было. Просто я уже была известной в лесбийских кругах как секс-символ, а Сана как амазонка, которая скорее отлупит, чем даст «не по любви». Вот мы с ней и работали в парочке кафе, где сидят все старые лесби, охотящиеся на молодых девочек…

— И сколько ты брала?

— Вначале копейки. Потом Сана выцепила какую-то москвичку и убралась в столицу. Правда, через пару лет возвратилась «опущенной»…

— ?!

— Ну, спилась полностью. От нее теперь девочки шарахаются. Носится часто пьяная по саду Шевченко, к прохожим клеится — на кабак денег нету, все, что и заработает (пирожками на лотке торгует) сразу пропивает. А вообще-то, она, наверное, и на игле теперь. От бухалова так быстро не стареют! Столичная жизнь ей, видать, не в прок пошла.

— Ну, а ты, Карина, не боишься работать без телохранительницы?

— Абсолютно! Это не та тусовка, чтобы кидали. И, кстати, я быстро сориентировалась, что выгоднее иметь одну меценатку, но безумно влюбленную, чем толпы клиенток, выплачивающих тебе полтинник и считающих, что купили тебя с потрохами!

— И кто же та счастливица, которая стала твоей подругой?

— Это известная в Харькове гинеколог, к ней очереди на прием. Деньги она зашибает бешеные. Недавно старинный особняк в тихом центре целиком выкупила. Вот с нее-то все и началось. Она и мне квартирку прикупила, у нее столько денег — она не знает, куда их девать. Мы с ней в Феодосии летом четыре штуки за 10 дней отдыха просто на мороженое, что называется, потратили Конечно, имени тебе я не назову — и так многое рассказала.

— Почему же вы расстались?

— Я нашла спонсоршу покруче. Об этой и говорить страшно, у нес телохранители — недавно одна розовая с ней не так поздоровалась так телохранители той бедолаге все ребра поломали! Вот эта мне отстегнула! Не поверишь. А потом другие были — чаше меняться стали. Вся загвоздка во мне заключалась. Ведь «высшее общество» любит и ждет девочек, максимум, до 20-ти. И вот годы шли, интерес ко мне сникал, а размениваться на мелочевку совесть не позволяла — я ж себе такую славу снискала, что теперь могла только с кем-то из высших кругов.

— А девушку-ровесницу ты себе не хотела найти? Для серьезных, так сказать, отношений.

— О чем ты, Инга! Я ж не лесбиянка (смеется)! Какую девочку? У меня все это время парень был, только я его не светила нигде. Он мне и за мужика, и за домработницу, и вообще — мальчик что надо!

— Так это ты за него выходишь замуж?

— Ну, да. Моя лесбийская жизнь подошла к концу. Годы не те — спросом у крутых баб не пользуюсь. Пора и остепениться, семьей обзавестись, детьми.

— А заниматься чем дальше собираешься?

— Хотелось бы «для души». Вот журналистика меня влечет — особенно та, что «факта и скандала» называется. Еще телевидение — может, пойду в телеведущие, уж мне-то денег хватит, чтобы эфир оплатить! Не определилась пока. А может куплю себе домишко где-нибудь в Испании и проведу остаток дней, наслаждаясь жизнью. Но это не для меня — я ведь прирожденная скандалистка!!!

— Ой! Я боюсь, что ты станешь моей конкуренткой!

— Не боись, Инга, мы с тобой еще поработаем над журналистскими расследованиями. Да и мне есть еще что рассказать — всего же сходу не припомнишь. Я думаю, что кое-какие фамилии все же можно будет со временем назвать. Особенно тех из развратных лесбиянок, которые на словах всеми силами, не покладая рук, «за высокую нравственность» борются!..»

Галерея образов. Среди них самый, пожалуй, положительный — Карина, холодный профессионал, зарабатывающий хлеб свой насущный так и тем, чем его одарила Природа. Без насилия, без обмана, без всего того, что соответствует понятию «преступление», чего не скажешь об остальных (кроме, разве что, Шуры и, возможно, спонсорши-гинеколога). А самый зловещий образ — та, крутая, с телохранителями.

Такие и «за высокую нравственность борются», и в коридорах власти либо ногой открывают двери просторных кабинетов, либо сами заседают в этих самых кабинетах.

Что ж, каждое общество имеет такой бомонд, какой оно заслуживает… Вот где настоящая, классическая порнография, та, что происходит от греческого «порнос» — «грязь».

КСТАТИ:

О порнографии. Номер 12-й за 1910 год, журнала «Русская мысль» подвергся аресту по обвинению в безнравственности. Причиной для ареста послужила опубликованная в номере повесть Валерия Брюсова «Последние страницы из дневника женщины», где, в частности, самым резким нападкам критики подвергся следующий эпизод: