Эта покорная тварь – женщина - Валерий Гитин

------------------------------------------------------

«Аббатиса приняла меня очень радушно. Узнав о несчастьях, выпавших на мою долю, она прослезилась и сказала, что отныне я нахожусь под надежной защитой Бога в стенах этой святой обители, и могу забыть обо всех мирских треволнениях и обрести душевный покой, который я заслужила своими безвинными страданиями.

В подтверждение своего искреннего расположения ко мне, аббатиса предложила расположиться в ее покоях.

В первую же ночь она, жалуясь на холод, попросила меня перебраться к ней в постель. Когда я легла под ее одеяло, то обнаружила, что мать- настоятельница совершенно обнажена.

«В сорочке я никогда не высыпаюсь, — сказала она, — Советую и тебе, дитя мое, — последовать моему примеру».

Я послушно сняла сорочку.

Она нежно погладила меня и заметила, что моя кожа необычайно нежна и горяча. Затем аббатиса попросила меня повторить рассказ о моих злоключениях, который вызвал трепетную дрожь во всем ее теле.

«Бедное дитя, бедное дитя», — повторяла она, все теснее прижимаясь ко мне…

Незаметно для себя, я оказалась лежащей на ней. Ее ноги скрестились у меня на пояснице, а губы осыпали мое лицо и шею нежными поцелуями. Я ощутила неведомое ранее сладкое томление и начала отвечать на ее ласки, отчего настоятельница пришла в неописуемый восторг.

Она перевернула меня на спину и начала покрывать все мое тело прикосновениями жадных раскаленных, как мне казалось, губ. Вот она раздвинула мне ноги и коснулась языком промежности…

Этот проворный язык вонзался в меня, как стилет, он доводил меня до неистовства… Я стонала, пыталась уклониться от этого извивающегося жала, но оно неумолимо настигало меня, вытягивая душу и лишая рассудка…

Так прошла наша первая ночь. Приобретя со временем некоторый опыт, я научилась сторицей возвращать ласки своей покровительнице, а еще через некоторое время состоялось мое посвящение в тайные обряды этой обители…

Совершенно обнаженная, я вошла в большой зал, стены которого были задрапированы лиловым бархатом, обрамленным деревянными рамами с тонкой резьбой. Повсюду были развешаны большие зеркала… Фреска на потолке имела своим содержанием самый безумный разврат, который только может представить себе пылкое воображение. Этой же теме был посвящен замысловатый рисунок толстого ковра, покрывавшего весь пол этого вертепа наслаждений..

По случаю посвящения, в центре зала был установлен алтарь с огромным фаллосом, искусно выточенным из слоновой кости.

Я произнесла слова клятвы и после этого была торжественно посвящена фаллосу. Едва закончился этот обряд, как толпа сестер с дикими криками набросилась на меня, и я должна была удовлетворить самые фантастические их желания…

Отныне я стала постоянной участницей оргий в этом зале, в равной степени воплощавшем в себе гений искусства и дух разврата.

Туда с наступлением ночи сходились монахини, одетые в простые черные туники, с распушенными волосами и босоногие. Они чинно усаживались на подушки, заменяющие стулья, и начиналось священное слушание…

На низких столах были в изобилии изысканные яства и вина. Вскоре бледные щеки разрумянивались, речи становились все более развязными, и вот — одна из самых нетерпеливых монахинь дарит своей соседке пламенный поцелуй, который, как искра порох, зажигает всю толпу, которая мгновенно рассыпается на пары, предающиеся самой безудержной похоти. Когда первая волна спадает, пары смешиваются одна с другой; обнаженные женские тела переплетаются в прихотливых композициях, издающих яростное рычание, стоны и вопли страсти…

К утру все погружались в сон, упав там, где он заставал их.

И так — почти каждую ночь…

А однажды мы решили, ради разнообразия, превратиться в мужчин. Воткнув одна другой в зад искусственные фаллосы, мы бегали вереницей по залу, громко хохоча и вскрикивая… О как мы были молоды и озорны… Я замыкала эту цепь, и поэтому мой зад оставался незаполненным. И вдруг, к своему изумлению, я ощутила сзади голого мужчину, неизвестно каким образом очутившегося в этом святилище. Когда он проник в меня, я громко закричала. Цепь распалась, и монахини с воем окружили пришельца. Каждой не терпелось испытать его на себе, вследствие чего он быстро выдохся и лежал на полу подобно трупу. Раздосадованная тем, что мне ничего не досталось от щедрот мужской природы, я села на него сверху так, что его голова оказалась между моими бедрами, а мой рот — возле его поникшего фаллоса. Я так усердно сосала его, что он все-таки пробудился, и я гордо села на возвращенный к жизни скипетр и с ожесточением вынудила его отдать мне последние резервы своих возможностей.

Эта любовная пытка совсем доконала мужчину, и он замер, не подавая признаков жизни.

Убедившись в том, что от него больше ничего не добьешься, монахини решили прикончить его и закопать в погребе, дабы наши таинства не подверглись нежелательной огласке.

С одного из потолочных крюков была снята лампа, вместо нее переброшена веревка с петлей на конце, и наша жертва взмывает вверх… Но в самый последний момент наша настоятельница прыгает со скамьи на повешенного и уже в воздухе совокупляется со смертью под громкие рукоплескания сестер-монахинь!

Веревка, не выдержав двойной тяжести, рвется и оба тела падают на пол, причем, аббатиса ломает себе обе ноги, а повешенный, в котором пробудилась последняя искорка жизни, начинает яростно душить свою партнершу…

Мы в ужасе разбежались, сочтя случившееся шуткой самого дьявола».

АЛЬФРЕД ДЕ МЮССЕ. Галиани

--------------------------------------------------------

Эзоп говорил, что «огонь, женщина и море — три бедствия».

Вероятно, ему не доводилось посещать места массовой концентрации женщин, иначе он галантно уступил даме первенство в своем небольшом списке бедствий.

III

СТРАСТНАЯ ПОКОРНОСТЬ ИЛИ ПОКОРНАЯ СТРАСТЬ

«Вот дама. Взглянешь — добродетель, лед,Сказать двусмысленности не позволит,А в чувственных страстях своих буйна.Как самка соболя или кобыла.И так все женщины наперечет:Наполовину — как бы божьи твари,Наполовину же — потемки, ад».

В начале нашего века увидела свет потрясшая добродетельные слои общества книга австрийского философа и психиатра Отто Вейнингера (1880–1903) «Пол и характер». В день ее выхода в свет автор покончил с собой.

В своей книге Отто Вейнингер достаточно убедительно аргументирует разделение женщин на две основные категории: мать и проститутка.

Можно по-разному относиться к резкости подобного определения основных функций прекрасной половины человечества, но если отбросить в сторону штампы, эмоции и личный опыт, который у каждого свой и поэтому не может быть надежным эталоном, то придется — пусть и не без скрипа сердечного — признать неумолимую логику классификации Вейнингера.

Человеческое бытие позволительно сравнить с картиной, состоящей из живописного холста и обрамляющей его рамы.

Холстом картины жизни мужчины являются его бесконечные Дела, его Войны, его Охота — этюд в багровых тонах жестокости, пронизанной неуемным сексуальным влечением, которое, однако, зачастую сублимируется, отклоняется, растворяется в основных тонах колорита картины, а сам но себе секс мужчины воплощен в раме — красивой или уродливой, богатой или примитивно-бедной, в зависимости от свойств личности.

У женщин же наоборот — секс и материнство воплощены в холсте, а все остальные сферы бытия — в раме.

Эта мысль может найти свое наглядное подтверждение в характере женских образов как соответствующих основным эпохам истории человечества, так и отраженных выразительными средствами литературы и искусства.

Итак, бросим беглый взгляд на полотно…

Принято считать, что понятие «настоящая женщина» имеет три составляющих: она должна быть на кухне — хозяйкой, в гостиной — королевой, а в постели — проституткой.

Если женщины более поздних эпох имели хотя бы гипотетическую возможность добиться гармонии этих трех составляющих, то женщины древнего мира были полностью лишены такой возможности.

ДРЕВНИЙ МИР

Замужним в те времена предназначалось быть только хозяйками и производительницами потомства, гетерам — королевами и проститутками в постели, а собственно проституткам — заниматься своим делом в чисто техническом понимании этого слова.

Не беря в расчет третью категорию, выполнявшую сугубо утилитарные функции, первая и вторая представляли собой две разъединенные ипостаси женщины: одна была женщиной-матерью, другая — женщиной-блудницей.