Поколение войны - Макс Крест

— Чего ты там сочинил-то?

— Чего?

— Ты шевелил губами перед боем — там, у храма. Муза была?

— А. Ну да, была.

— Ну? Чего сочинил-то?

Шекспир взглянул на девушку, сидевшую на полу, хотя удобных кресел рядом было достаточно. В руке она сжимала пропитанную нашатырным спиртом вату — когда она всё же посмотрела на Вихря, то упала в обморок. Его перекладывали с носилок, и он в очередной раз закричал, перед тем как впасть в беспамятство от непереносимой боли.

Зверь была бледна, глаза покраснели и смотрели только в противоположную стену.

Шекспир припомнил пришедшие строки:

  Мсти, не прощай —  На каждом есть грех.  Зачем тебе Рай?  В аду примут всех.

  Мсти не прощай.  Не имеет страх рода.  Их Закон для рабов,  А удел наш свобода.

Зверь шмыгнула носом.

— В тему…

— Как обычно.

По коридору послышались шаги — шёл Морев. Подойдя, он оценил состояние сидящей на полу девушки и вопросительно посмотрел на Шекса — тот дал понять, что её лучше не трогать. Морев кивнул и сел рядом с парнем в ожидании момента, когда выйдет кто-то из докторов и прояснит будущее Вихрова.

Ждать пришлось ещё минут сорок. Вышла женщина, когда она сняла маску, оказалось, что она довольно молода — возможно, до тридцати. Из-под головного убора торчал чёрный локон, который она то и дело сдувала, но не убирала.

— Что там с ним? — Поднялся Морев, не дожидаясь вступлений, и дабы ускорить процесс общения, показал удостоверение капитана СБ. Доктор кивнула, поняв, что родственников здесь явно нет, а говорить надо кратко и по делу.

— Жить будет. Сейчас состояние тяжёлое, но стабильное — кома. Есть надежда, что скоро выйдет — парень сильный. Ожог обширный. — Женщина старалась подбирать слова так, что не приходилось переводить с медицинского на русский. Между словами делала паузы, стараясь не отводить взгляда от внимательных и проницательных глаз Морева. — Потребуется регенеративная терапия, хотя внешность на сто процентов вернуть невозможно. Жить будет, — повторила она, — а вот всё остальное пока рано прогнозировать.

— Что вы имеете в виду?

— Поймите — он обгорел практически полностью. Ко всему прочему на нём была кольчуга — она буквально вплавилась в кожу — оставить её нельзя, как вы, надеюсь, понимаете.

Зверь шмыгнула носом, доктор посмотрела на неё. Девушка из последних сил держала себя в руках, прикусив палец и буравя глазами стену.

— На регенерацию уйдут годы — два-три, думаю, при таком поражении. Это всё, что я могу вам сказать. Родственникам сообщите сами?

Влад не ответил, лишь кивнул.

Удовлетворившись ответом, женщина исчезла за дверью, из которой и появилась.

Наступило молчание, прервал его Шекспир.

— Минус шесть, учитель…

— Нет… Он ещё жив. — Зверь всхлипнула. — Я Андрея знаю как облупленного — он не сдастся. Как встанет — опять за старое возьмётся. Так что рано его вычёркивать!

— Я правильно понял — это счёт учеников Люцифера — Анхеля?

— Угу… — Промычала Зверь.

— А Арвинг?

— Его, думаю, можно к нам приписать — если бы не Анхель, мы были бы никем, его бы и вовсе не было. — Предложил Шекспир.

— Ну да… Цепеш, как он там?

Влад вздохнул, посмотрел на неё, затем на Шекспира.

— Он умер… — Едва слышно проговорил он, слова застревали в горле, не желая звучать.

Зверь громко втянула воздух носом и, притянув колени, уткнулась в них. Она плакала не в голос, едва слышно. Морев достал из заднего кармана брюк фляжку, открыл, помолчал и отпил из неё, протянув затем Шекспиру. Тот, взяв, тоже приложился к ней. Посмотрев на девушку, решил не предлагать ей, вернув фляжку Владу. Тот отхлебнул ещё и убрал обратно.

— Что ещё скажешь?

— Крылатые над городом — в бои не лезут, но и не улетают. Чего ждут — неясно.

— Команды ждут — чего же ещё.

— Сеной говорит, что скоро должны прийти Высшие, и там может случиться всё, — он понизил голос до шёпота, — всё, что угодно. Вплоть до полного уничтожения всего мира… Говорит, что Михаил нарушил Закон, а они это пресечь могут круто. В общем, вот, наверное, того и ждём теперь.

— Час от часу не легче. А где тут кормят?

— Хехех! — Сквозь слёзы хохотнула Зверь. — Правильно, Шекс — пошли, пожрём, а то скоро кишки на позвоночнике повесятся. В кои-то веки — ты со своей жрачкой в тему.

Она медленно поднялась — её пошатнуло. Осторожно вдохнула нашатырный тампон, взгляд чуть прояснился, но уверенности в движениях так и не было. Не глядя на Морева, она подставила ему локоть — мол, веди. Тот послушно поддерживал её по пути в столовую.

Там их ждали Сеной и Кристина с Ольгой. Хранитель, не отрывая глаз от Звери, спросил:

— Вихрь?

— Жив… — Кратко ответила она.

— Я уж было подумал… Хорошо тогда.

Ольга сидела, опустив голову, сжимая в руках, казалось насквозь мокрый от слёз, платок. Лица на ней не было, но она держалась лучше, чем Зверь — та и сесть сама не смогла, Мореву пришлось её поддерживать.

Кристина смотрела на Зверь из-под своих круглых чёрных очков. Смотрела с жалостью. Хотя она потеряла друга, с которым росла, она уже час успокаивает Ольгу. Но вот на Зверь ей смотреть сейчас оказалось гораздо тяжелее — она сломлена.

Сколько раз ей приходилось видеть эту безбашенную троицу — всегда она видела в их глазах огонь. Такой огонь, который позже увидела в глазах Арви. Они ждали этой битвы, грезили ей, а она смяла их, сломала, как сухую ветвь об колено. Но почему? Быть может потому, что они надеялись погибнуть все вместе? Она не видела их перед битвой — не могла однозначно подтвердить свою догадку, но сейчас видит не скорбь… Это разочарование.

Морев что-то заказал, вскоре принёс всем по подносу с едой. Обед был насыщенным — ели, как в последний раз. Рыбный суп на первое, жареный картофель с котлетой на второе и, естественно, компот. Съели все и всё — без остатка. Кто-то быстрее, кто медленнее. Ольга жевала неспешно, с интересом разглядывая каждый следующий кусок картошки, перед тем как отправить его в рот. Шекспир уничтожил еду быстро и сходил за добавкой — на вопросительные взгляды лишь отмахнулся. Сеной и Морев ели, словно на смотре — спина прямая, локти на одной линии, голова неподвижна. Зверь искоса поглядывала на них, и её это даже забавляло, она чуть заметно улыбалась.

Кристина ела, откинувшись на стуле, держа тарелку на левой руке, вытянув под столом ноги. Иногда она покачивалась на стуле, иногда, словно удивившись чему-то в тарелке, на пару минут подворачивала голову и всматривалась во что-то там. Доев, она неосторожно грохнула тарелку о стол и, оглядев всех, спросила: