Книга вампиров - Вадим Деружинский

В основе погребальных ритуалов лежат представления о смерти, а они-то были разными в разные эпохи. Наши современные христианские традиции, например, мало похожи на традиции христиан еще 700 лет назад.

Хороший этому пример — отношение к вопросу перемещения души. 700 лет назад христиане не имели наших взглядов на различение тела от души. В верованиях, предшествующих XIII веку, праведник возносится на небо, сохраняя и свое тело, и душу. Иконография этого периода часто показывает, как ангелы подхватывают лежащее тело и возносят его в рай, в «небесный Иерусалим».

А вот с XIII века утверждается, как отмечают историки христианства, новая концепция: ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ДУШИ, а не всего человеческого целого. Изначально латинское слово anima, «душа», обозначает все человеческое целое и не исключает тела. Но начиная с XIII века иконография в целом и особенно надгробная иконография ясно свидетельствуют о том, что люди того времени понимали смерть именно как отделение души от тела. А в сценах Распятия в XV–XVI веках ангел нередко прилетает, чтобы принять отлетающую душу доброго разбойника, казненного вместе с Христом.

Что же случилось в XIII веке? Появилась новая Библия? Нет. Никаких новых текстов к Библии не было добавлено. Может, Бог дал людям новые сведения о том, что такое смерть? Нет таких фактов. Просто изменились сами воззрения по этому важнейшему вопросу: усложнение концепции Загробности было вызвано, в первую очередь, усложнением самой человеческой философии.

И сей факт говорит о той банальной истине, что с каждым веком наши представления о Боге и Загробности все дальше отделялись от того, что написано в Библии. Подменялись теми взглядами, которые нужны насущно в данную конкретную эпоху государству и обществу.

Взгляды христианства на философию Библии менялись под воздействием трех главных факторов: социального заказа, субъективных суеверий и объективных внешних факторов, связанных с тематикой смерти. К социальному заказу можно отнести в широком смысле и указанные выше изменения во взглядах на переселение души, и так же развитую в средних веках идею о якобы «первородном грехе» Человека, новую концепцию Ада и Рая.

А самое главное — это новое понимание главным в христианстве не самого факта воскресения всех без условий и оговорок христиан (что было обещано любому, кто примет христианскую веру), а перенос фокуса внимания на жертвенный подвиг Христа. Что делало христиан обязанными священникам по умолчанию. Эта Идея прекрасно укладывалась в средневековую концепцию страха и мук — как главного сдерживающего умы христиан фактора, сменившего разочарование в том, что обещанного Христом воскресения так и не наступило (обещание воскресения являлось начальным фактором распространения христианства).

К субъективным суевериям можно отнести очень многое, что, видимо, лишено рационального зерна и является только заблуждением.

«Сможет ли прах сей восстать к жизни вновь?» — картина художника середины XIX века ярко воплотила в себе весьма характерный для того времени интерес к религиозным дилеммам и вопросу о смерти.

Плод каштана, прорастающий на могильной плите с надписью «Resurgam» — «Восстану вновь», — как очевидно, содержит в себе символический ответ.

Например, это представление о том, что источником привидения являются останки мертвеца, которые для «успокоения привидения» следует перезахоронить по подобающему обряду. Хотя такого повода думать официальная церковь не давала: скажем, кардинал Антонио Бареберини, умерший в 1631 году и отнюдь не являвшийся атеистом, избрал для своего надгробия в Риме неутешительную идею — «Здесь покоятся прах, и пыль, и ничто». Как НИЧТО может быть прибежищем или источником привидений?

Здесь, обращаю внимание, мы упираемся в вопрос предельно практичный — каким образом кости или иные останки могут являться прибежищем привидения? Дело крайне запутывает то обстоятельство, что раньше тела усопших погребали порой не в одной могиле, а в нескольких. Внутренности Вильгельма Завоевателя похоронены в Шалю, тело в аббатстве в Канне, сердце в Руанском соборе. Какой именно орган Вильгельма должен создавать привидение? Внутренности, сердце или кости?

Много лет спустя Карл V имел также три гробницы, а его прославленный коннетабль Бертран дю Геклен, умерший в 1380 году, даже четыре: для плоти, сердца, внутренностей и костей. В XIV веке этот обычай был настолько распространен, что папа Бонифаций VIII счел нужным его запретить. Однако в дальнейшем этот запрет очень часто игнорировали.

В 1723 году во Франции стал известен вообще анекдотичный случай. Умер герцог Орлеанский, и, «как обычно, вскрыли тело, дабы его забальзамировать, а сердце (вместилище любви и души) положить в коробку и отнести в Валь-де-Грас. Пока происходило вскрытие, в той же комнате находился датский дог герцога, который, раньше чем кто-либо успел ему помешать, бросился на сердце и съел его». Получается, вместилищем привидения должен теперь быть дог? Или его фекалии, в которые превратилось сердце герцога?

Логика подсказывает, что сердце, кости, внутренности и прочее — это все равные неживые части тела, которые не имеют друг перед другом никаких преимуществ в вопросе быть вместилищем привидения. Точно так частями тела являются обрезанные ногти или локоны (а локоны к тому же часто хранят как талисманы). В общем, суеверие тут все привело к абсурду, хотя если заглянем в истоки, то увидим, что изначально у этого суеверия были рациональные корни.

Следует напомнить, что до XVIII века всех мертвых христиане хранили в церквах в центре поселений, в жутком сосредоточении мертвых тел. Там покойники ждали, словно соленые огурцы в кладовке, обещанного воскресения. Но потом Церковь под нажимом санитарных служб и горожан решила, что воскресения нельзя понимать буквально, и стала выносить кладбища за город. Так вот в церквах европейских городов, где покоились десятки, а то и сотни тысяч трупов, были часты появления привидений, но их среди мертвецов и понимали привидениями мертвых людей — так появилась увязка привидения с разложившимися останками. На самом деле это были привидения живых коматозников, которых тоже с избытком обнаруживали среди мертвецов. Но провести это различие народное сознание не могло — отсюда и возникло суеверие, которое в своем развитии все дальше отдалялось от реальности.

Так и возник миф, что привидения создают мертвые кости, хотя мертвое ничего живого создать не может. А привидение ЖИВОЕ — ибо существует, совершает работу, ориентируется в окружающей среде, подчинено внутренним закономерностям и т. д. И тут мы подходим к третьему источнику, влиявшему на наши представления о смерти и загробности, — это аномальные реалии, существовавшие объективно. Главными из них являются, на мой взгляд, две: эпидемия вампиризма и летаргия (как часть, возможно, самостоятельная, первого глобального явления).