Узкие дороги космоса - Станислав Гримайло

— Скажите, профессор, а чем мы тут будем заниматься? — после трех бокалов пива Террайн будет сговорчивей и может хоть что-то скажет, а не как обычно.

— Янав будет устанавливать необходимое оборудование, Ниа запускать разные тесты и контролировать ход исследований, а мы с доктором займемся анализом полученных данных, — в своей любимой манере ответил Террайн.

— А я чем буду заниматься? — приходиться повторять свой вопрос.

— Вы у нас аспирант только на бумаге, — задумчиво проговорил профессор, — у вас нет заданий на исследование и выдумывание новых теорий, так что будете помогать Ниа и Янаву.

— А разве теории выдумывают? Я всегда думал, что они — итог большой работы и глубоких исследований!

Девушка хмыкнула и спрятала усмешку за бокалом, референт, стараясь подражать профессору, скорчил высокоумную гримасу великого ученого, судя по позе, больного различными неприятными болезнями. Объект подражания, в отличие от молодого помощника, наоборот, усмехнулся и добродушно объяснил:

— В принципе, Джейми, вы правы. В этой проблеме, а это именно проблема, есть только один маленький нюанс. Большинство теорий, построенных на неких исследованиях, совершенно не подтверждаются другими. Поэтому сначала выдумывается теория, а потом под нее выбираются необходимые исследования.

— А если потом новые исследования показывают ошибочность теории? — недоуменно спрашиваю.

— Тогда вырабатывается новая теория, на основе старой, или совсем что-то другое. Хотя большей частью к уже существующим выводам добавляют небольшую приписку — учитывают только такие условия, — ответил профессор и с интересом уставился на меня.

— Выходит, мы не всегда понимаем, что и как работает? — сказать, что меня эта новость удивила — ничего не сказать.

— Простой пример, Джейми: сколько двигателей на вашем кипере?

— Три.

— Какие?

— Планетарные маневровый и тяговый, и межпланетный, — недоуменно отвечаю. Это знают даже дети!

— Принцип их работы? — продолжает допрос Террайн.

— Планетарные на плазменной тяге, работают за счет выброса перегретой воздушной смеси через сопла; межпланетный работает на гравитационной тяге.

— Принцип? — хитро косит глазом на меня профессор.

— Ну там в космосе есть какие-то гравилучи, за них цепляется двигатель и двигает кипер, — неуверенно стал я мямлить. Ну откуда мне знать принцип работы этого двигателя, если я не физик?!

Профессор Террайн довольно откинулся на спинку стула, пару раз глубоко затянулся и сказал:

— Я могу вам рассказать десять теорий описания принципа работы межпланетного двигателя. Какой из них верный — не знает никто. И это официальные версии. А всего теорий на эту тему — тысячи. И знаете что самое смешное? — профессор подался вперед, будто хотел через стол дотянуться до меня и вцепиться в горло, — из этого десятка половину предложил создатель этого двигателя!

Всю эту интересную беседу Орлов косился куда-то в сторону двери в Лабиринт, но сейчас, заметив мое замешательство, он повернулся ко мне и обнадежил:

— Ты только не проси рассказать тебе теории о межсистемнике. Весь месяц болтовня займет.

Я растерялся. Нет, не из-за резкого перехода на "ты". Впервые за годы, казалось бы, осознанной жизни в голове возник вопрос: как же мы живем, если совершенно ничего не понимаем в происходящем??

Совершенно не нужно понимать все происходящее. Наверное, те, кто все знает и во всем разбирается, в худшем случае — клиенты ближайшей клиники психических расстройств, а в лучшем — ИИ. Вот только в каждом сидит такая маленькая (но очень важная) надежда, что если произойдет что-то, выходящее за рамки понимания, придет большой и умный дядя и все объяснит. Или это оставшаяся из детства привычка?

Все происходящее за последнее время в моей голове не вязалось в единое целое. Загадочная Черная Звезда, непонятный анаптаний, странные речи ученых ... А может они шутят и посмеиваются над наивным пилотом?

Я так задумался, что не заметил, как допил пиво и очнулся только в тот момент, когда референт стал выдергивать из моей руки пустой бокал. Получив вожделенную полную тару, я сделал несколько больших глотков. Вспомнил еще одну любимую присказку дяди: "Умирать, так с музыкой!". В детстве много раз пытался выведать, что же она означает, но он всегда отделывался фразой "подрастешь, сам поймешь". И мне вдруг показалось, что я стал понимать ее значение...

— Скажите, профессор, — вывожу из задумчивости Террайна, который так смотрел на пивной бокал, будто думал: допить или нет, — выходит теорий масса, и толковые объяснения многим фактам можно придумывать до бесконечности. Исходя из этого, можно предположить, что добыча анаптания возможна!

— Джейми, в реальности ситуация несколько сложнее, — вздохнул Террайн, — есть такие понятия как официально признанные теории и неофициально работающие.

— Объяснение есть — но в него не верят?

— Его официально не поддерживают научные министерства и институты.

— Почему?

— Политика, — философски заметил Орлов, поднялся, и, шумно рыгнув, потопал в модуль.

— А...

— Не забивайте себе голову ерундой, — перебила меня Ниа, — спать будете плохо, — девушка стала прибирать со стола, референт кинулся ей на помощь.

Профессор Террайн так иронически на меня смотрел, что мне захотелось продолжить разговор, но я сдержался. Действительно, тяжелый и длинный был день, а я тут философию развожу. Спать пора.

Каморка, выделенная в мое личное пользование, порадовала своими размерами, личной ванной комнаткой и большой кроватью. Хорошие условия, питание очень даже ничего, а пиво так вообще сказочное... Поучиться в институте и устроится на работу в НИИ? Курить сигары, толкать умные речи, заниматься исследованиями? Я представил, как лет через двадцать, отрастив длинные волосы и пегую бородку, веду научные изыскания, точнее комментирую данные, полученные толпой помощников, и мне стало тоскливо: не мое это, не мое...

После утреннего завтрака, запитого двумя чашечками вкусного горячего напитка, Террайн нас собрал, усадил за стол и стал читать лекцию о непонятной вещи: технике безопасности. Из часового монолога я усвоил только две вещи: при выходе с территории исследовательской станции надевать на себя пояс с необходимыми спасательными предметами и ограничивать посещение Лабиринта буквально первым коридором после входа. Закончив лекцию, Террайн достал из кармана своего комбеза мятый листик и ручку, и заставил всех расписаться и поставить дату под подписью. Вот же каменный век!

Попугай, слопавший за завтраком еды не меньше меня, попытался выразить свое мнение к теме лекции меткой бомбардировкой, но в этот раз его постигла неудача. Референт, заметивший заходящий на атаку силуэт, ловко сдернул бумагу из сектора обстрела.

Проследив за маневром наглой птицы, только сейчас я понял, что меня беспокоило уже второй день. Мягко светился весь потолок пещеры! Не так, как в модуле и на корабле — полосы света.

— Янав, что это за светильники такие интересные? — ткнул локтем сидящего рядом референта.

— Естественное освещение Лабиринта. Мы, кстати, сейчас находимся в том коридоре, из которого лучше не выходить, — ответил референт, расписался и передал мне листик для росписи. Кому это надо?

Проверив бумажку и сосчитав количество подписей и слушателей, Террайн довольно кивнул и всех отпустил. Референт потянул в складскую часть модуля и выдал пояс, оказавшийся обычным крепким ремешком, с прицепленными к нему фонариком, мотком тонкой веревки и небольшим ножичком. Потом навьючил пару коробок и, похлопав напутственно по плечу, отправил груз к Лабиринту. Перед бронированной дверью меня встретил Орлов, разгрузил, развернул и повторил действия референта в точности, но в противоположном направлении. Я опомнился после пятого рейса. Заметив гримасу на моем лице, Янав, со словами о последнем заходе, дал мне в руки большую коробку, повесил на плечо сумку и прицепил на спину рюкзак. Нет, точно не пойду в ученые. Это ж как погоняют, пока станешь профессором!

Наконец мучения закончились, и профессор снова собрал нас всех и построил перед горой коробок и сумок. Под лекцию о важности науки и исследований в жизни каждого гражданина, у меня мелькнула мысль: а зачем собственно мы вчера все это барахло затаскивали на склад, а сегодня выгрузили обратно? Да и что это с Террайном? Весь полет молчал, а тут за утро уже вторую лекцию устраивает. Окинув взглядом соратников по несчастью, я понял: традиция. Орлову явно все равно, что рассказывает профессор, он даже пояс с побрякушками не нацепил, Ниа, смотрясь в миниатюрное зеркальце, готовилась, видимо, к важной фотосессии, Янав внимал словам с таким безразличием, будто слышал их в тысячный раз. Самым умным оказался попугай (кто бы сомневался), который совершенно спокойно спал на столе, разлегшись на очень важном документе с нашими подписями. Профессора хватило минут на двадцать, потом, пробормотав что-то вроде "как мне все это надоело", он подошел к двери, и дернул рубильник, торчащий из стены рядом. Тихо загудело, сегменты брони дрогнули, и проход в загадочный Лабиринт стал открываться.