Два цвета неба - Нина Лукинова

Сейчас ничего не понимаю… Веки налиты тяжелым свинцом, мышцы не хотят двигаться, даже самое незначительное движение кажется пыткой, словно в тело запихнули миллион саднящих осколков. Вдобавок, ужасный гул в голове разрывает сознание, не позволяя сконцентрироваться. Рот пересох настолько, что засушливые пески пустыни могут показаться тропическим пляжем, оставляя неприятный привкус кошачьего помета при каждом глотке, похожим на проталкивание теннисного мячика через игольное ушко. Хочу поднять руку, протереть заспанные глаза, но она кажется неподъемной частью великана. Странно… чувствую, как едва шевелятся тяжелые пальцы на руках, как медленно ощущаю ноги.

Приятное тепло волной прокатывает по телу, чтобы тут же смениться потоком боли, горящего адского пламени, разрывающего каждую клетку сознания, оставляя тупую боль и нестерпимые муки. Хочу умереть, но мысль подобна порыву ветра, не может долго задерживаться в голове. Белый потолок сквозь тонкие шторы век, ослепляюще слепящий, тяжелый шум в голове, словно после затянувшегося похмелья, и невыносимая боль, вот все, что осталось после чудесной сказки, волшебной иллюзорной картинки, мира Фабрики Душ.

― Открой глаза, Налана. Открой глаза. Посмотри на меня, Налана. Пожалуйста, посмотри, ― знакомый голос тлеющим угольком проникает в сознание, вырывая из пелены небытия, усиливая боль, но возвращая мысли к реальности. Он призрачный, облачный, но родной и знакомый. Он нужен, он связь, нить, которую нельзя упустить, только не сейчас. Нужно поднять веки, посмотреть, я должна. Нельзя терять шанса покинуть темноту! Как бы ни было больно, как бы ни было страшно, нужно это сделать, превозмогая отпущенные организму ресурсы. Последний рывок, второго шанса не будет. Если не выйду из темноты, останусь в ней навсегда, пока не кончится Время.

― Знаешь, Налана, я читала в каком-то журнале, что с больными в коме надо разговаривать, произносить имя.…Рассказывать о событиях, о любых…― тяжелая пауза, никакая боль не может сравниться с этими моментами густой повисшей тишины. Знаю, осознаю, но не могу поделать, только наблюдать сквозь тяжелые веки, не желающие открываться. ― Как назло не знаю, что тебе рассказать, Налана, все кажется полнейшей ерундой, ― тяжелый смешок, прорывающий сознание, заставляющий веки немного дрогнуть. С трудом пытаюсь пошевелить рукой. Кажется, пальцы начали содрогаться, чувствую, как жизнь возвращается в тело с каждым тяжелым вздохом, с каждым ударом сердца. Еще немного и очнусь, открою глаза. Вот сейчас… еще немного, последнее усилие и…

― Не знаю, что тебе рассказать. Прошло девять дней, девять долгих бессонных дней, превратившихся в бесконечность. Я много думала, Нал, за это время. Сидя в больничной палате надо чем-то убить время, чтобы перестать думать. Иногда приходили чудовищные мысли, но возможно, в них есть доля истины, ― вновь повисшая тяжелая пауза, но теперь я вижу, широко открыв глаза, сквозь резь слепящего света после долгой темноты, сидящую возле окна фигуру, разглядывающую голубое небо.

«Мама?! Это ты? Что за бред ты несешь?» ― хочу сказать, но слова застревают в горле тяжелым комком. Вроде бы двигаю указательным пальцем правой руки, вроде бы поворачиваю голову, скосив глаза на застывшую в ярком свете тень, сидящую в пол оборота, а может, показалось. Еще плохо чувствую тело. Она не замечает моих робких попыток движения, погруженная в свои мысли, медленно выпуская струйку сизого дыма в открытое окно, продолжая импровизированную исповедь.

― Может, так было бы проще, Налана, лучше. Может не стоит держать тебя здесь? К чему эти игры в Богов со смертью? Даже не знаю, слышишь ли ты… Жизнь овоща― это не жизнь, ее жалкое подобие. Очнешься ли ты когда-нибудь, и какой ты будешь? Хочу этого, но ужасно боюсь…

«О Боже! Начинаю понимать, к чему ты клонишь! Мама, не надо! Посмотри на меня, я живая!» ― хочу крикнуть, но не могу.

― Знаешь, Налана, это так просто.… Взять и выдернуть вилку из розетки поддерживающих тебя аппаратов. Освободить тебя, закончить эту безумную пытку. Так было бы лучше для тебя, для всех нас. Больше нельзя держать тебя, как бы они не старались… Ты уже понимаешь, начинаешь понимать. В конечном итоге, умирать не страшно, Налана, смерть лишь начало, ― она выбрасывает окурок в окно резким движением, решительно, как щелчок пальцев, медленно поднимается с низкого стула, тряхнув светлыми волосами, и осторожно подходит ко мне, не замечая открытых глаз, испуганно бегающих из стороны в сторону.

Она хочет отключить аппараты, поддерживающие во мне жизнь, остановить сердечный насос, прервать поток живительного кислорода. Рука уже тянется к панели управления, ведь, чтобы нарушить работу любого компьютера не нужно большого ума. Легким нажатием пары кнопок можно вывести из строя любую, самую сложную и совершенную систему, достаточно знать, на что нажимать или же не знать вовсе, словно обезьяна с ядерной боеголовкой в кармане.

Санна действительно хочет убить меня, она намерена это сделать! Не верю! Это горячечный коматозный бред, оживший кошмар, все, что угодно, только не реальность! На мгновение рука зависла над кнопками, словно в нерешительности. Последние колебания маятника в ее голове, раскачивающего на конце мою жизнь, последние крупицы сомнения. Мама давно взвесила за и против, приняла решение. Это чувствуется по уверенности голоса и движений, но почему? Девять дней не такой долгий срок.

Нужно что-то предпринять, и быстро, второго шанса не будет, мгновение промедления в буквальном смысле стоит жизни. Но как заставить ослабевшее тело слушаться, когда работают только глаза? Неужели она не видит, не замечает, списала на рефлекс?

― Так будет правильно, тебе не будет больно, ― тихо шепчет она. Внезапно удар молнии прошиб тело, яркая вспышка возникла в голове и рука схватила другую руку, впиваясь в запястье длинными ногтями. Не знаю, как сделала это, как остановила ее, где нашла силы на молниеносный бросок, но вот он― второй шанс. Две пары голубых глаз встретились. Что я почувствовала- страх, облегчение, отчаяние, уходящие с тяжелым выдохом, или набирающие силу катящимся по инерции поездом. Всю гамму эмоций можно описать одним простым словом― сожаление. ― Налана…― едва различимый звук собственного имени и вновь проваливаюсь в темноту.

2

Тем временем на Фабрике Душ разгорелась нешуточная баталия. Боги продолжают обсуждение неожиданной встречи, слишком разная буря эмоций назревающим штормом витает в воздухе. Впервые за тысячу лет шестеро Богов, правителей древних миров, не могут прийти к единому мнению, найти решение в сложившейся ситуации. Впервые за долгие годы на Фабрике воцарился страх.