Два цвета неба - Нина Лукинова

―Ты должна открыть глаза, Налана!

3

Интересно, почему так нещадно болит голова, раскалываясь на миллион кусочков? Яркий свет нестерпим, режет глаза толченым стеклом, вызывая очередной приступ мигрени, поэтому в маленькой комнатке шторы плотно задернуты, стараясь не пропускать дневной свет в царства полумрака. Прошло уже две недели, как я очнулась, придя в себя после девятидневной комы. Говорят, что это большая удача, многие так никогда и не приходят в себя, а если и возвращаются к жизни, то с огромным трудом.

В моем случае повезло, выздоровление идет стремительными темпами, благо не задето жизненно важных органов, из серьезных травм только сильное сотрясение. Врачи говорят, что скоро выпишут, по сотню раз повторяют, что все в порядке и волноваться не о чем. Что меня пугает, так это непрекращающиеся боли в голове, но все объясняется тяжелым ударом. Остается только верить и надеяться на лучшее, больше ничего.

Также остается непонятным поведение Санны. Не верится, что она действительно хотела отключить меня от поддерживающих жизнь аппаратов, но картинка была такой четкой. Врачи объяснили это обычной галлюцинацией, в таких состояниях часто возникают разные видения. Скорее всего, приснился дурной сон наяву, пусть так. Я жива и это главное, а с реалиями подсознания можно разобраться и позже.

Хотя, к чему ждать? Нужно чем-то убить время. Долго читать по- прежнему не могу, а от висящего над головой телевизора рябит в глазах. Можно и повспоминать волшебные видения! Снова прокручиваю все в голове вплоть до мельчайших подробностей. Волшебная лестница, Фабрика Душ, выточенная из белоснежного камня, и странные люди, такие далекие, но знакомые, словно я впервые за долгие годы увидела старых друзей. Как же реально это было, реальнее всего, что когда-либо происходило в жизни. Это было… настоящим.

Осторожный стук в дверь оторвал от воспоминаний, возвращая на землю к больной голове. Дверь с тихим скрипом отворилась, впуская полоску яркого света, освещая темный силуэт на пороге.

― Привет, к тебе можно? ― тихо спрашивает Эльвира.

― Заходи, ― улыбаюсь я, искренне радуясь встрече с подругой. ― Только не включай! — одергиваю ее, когда та потянулась к выключателю. Эл понимающе кивнула, пересекая темную комнату, и устроилась в кресле возле кровати. Немного приподнимаюсь, чтобы лучше ее видеть. Темные волосы зачесаны назад, спадают волнами по плечам, карие глаза внимательно разглядывают бледное отощавшее тело на кровати с искренним сочувствием. Обычные джинсы и спортивная рубашка говорят, что она только из дома, потому как на работу Эльвира надевает строгий костюм, если не ошибаюсь. Воспоминания по-прежнему даются с трудом. Как мило, ради меня потратила выходной, и губы вновь расходятся в улыбке.

― Как себя чувствуешь, Налан? Принесла тебе апельсинчиков,… вот… ― кивает она на стоящий возле ног пакет.

― Не знаю,… Голова не прекращает болеть, в мыслях каша, а так прекрасно, ― отвечаю я. ― А ты как?

― Да все по старому, дом-работа — дом, ― отвечает она. ― А кроме головы что-то беспокоит?

―Эльвир, только не начинай меня допрашивать! ― закатываю глаза, показывая неудовольствие. ― Врачи это делают по сотню раз за день. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы. Я тут со скуки подыхаю.

― Это дело поправимое, ― улыбается она. ― Разговаривала с твоим лечащим врачом, он безостановочно сыпал медицинскими терминами, я уловила только половину…― короткий смешок. ― Но смысл в том, что возможно уже сегодня тебя выпишут, если действительно, кроме головы нет жалоб. Ты очень быстро идешь на поправку, смысл тебе лежать здесь.

― Дома и стены помогают, ― отвечаю я.

― А как именно она у тебя болит? ― с интересом спрашивает Эльвира. ― Постоянно?

― Не знаю, сложно ответить. По большей мере стараюсь спать, а так.… Когда пытаюсь вспомнить о чем-то, напоминает приглушенный гул сотен поездов огромного вокзала, пытающихся пробиться сквозь завесу.… До твоего прихода я кое о чем думала, ― неожиданно говорю я. ― И боли не было. Странно, правда?

― И о чем же? О Максе? ― спрашивает она, в глазах зажегся неподдельный интерес.

― Об одном месте, оочень странном месте…― протягиваю я. — Как-нибудь расскажу.

Мы проговорили еще минут пятнадцать о бессмысленной ерунде, смысл которой не помню. После чего Эльвира удалилась, вернувшись, минут через сорок с доктором. Опрос, осмотр, рекомендации, очередное простукивание коленок, и спустя полтора часа я сижу на переднем сидение Эльвириного «Рено» черного цвета, нацепив на нос плотные солнцезащитные очки, не смотря на дождливый полумрак пасмурного октября.

― Лиана с Грегори тоже хотели приехать, но сама понимаешь, дела, ― говорит она. Если не возражаешь, мы завтра к тебе все вместе приедем проведать.

― Конечно, буду рада. А как ты узнала, в какой я больнице?

― Санна позвонила, рассказала о случившемся. Я была в шоке, ― говорит она. Отчего-то улавливаются тонкие нотки напряжения в ее голосе. ― Забавно, но она спросила меня, не знаю ли в каком состоянии твоя машина.

― Я люблю эту машину, купила на деньги от первой книги. А в каком? ― механически спрашиваю я, хотя ответ известен. Лично видела покореженную груду металла, встречаясь с Люционом.

― Не подлежит восстановлению, передняя часть в щепки, ― говорит Эльвира. ―У тебя не болит голова от музыки?

― Нет, включай, ― с улыбкой говорю я. ― Все равно говорить не особо хочется,…― отворачиваюсь к окну, погружаясь в разглядывание серого городского пейзажа. Высокие блочные небоскребы однотипной массой сменяют друг друга, неотличимые как однояйцовые близнецы. Люди спешат под мелким дождем взбешенными муравьями, каждый по своим делам, окрашивая серую мглу веером разноцветных зонтиков, хлюпая по начинающим скапливаться лужам. Обычный унылый питерский пейзаж, ничего примечательного. И мысли сами полетели неудержимым потоком на Фабрику Душ, к ярким всполохам цветных фонтанов посреди белого ничто.

Не замечаю, как проваливаюсь в сон, вновь оказываясь рядом с тем блондином. Шум в голове сменился четкими словами, повторяемыми раз за разом, отбиваемым ритмом заводной игрушкой. «Открой глаза, Налана! Открой глаза!» Водоворот кружит в радуге, подхватив теплым потоком ветра, а слова все повторяются сильнее и сильнее настойчивым приказом. Но внезапно все обрывается, вытаскивая из яркого сна — чья-то рука осторожно трясет за плечо.

― Налана! Проснись, приехали, ― будит Эльвира возле ворот моего дома.

― Что? Уже? Мне такой сон снился,…― сладко потягиваясь, говорю я, набирая код на электронном циферблате. Тяжелая решетка медленно отъезжает, пропуская автомобиль внутрь двора.