Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

Я знала, что скоро она будет требовать от меня того же, что получает от братьев и отца. И знала, что я буду выполнять ее просьбы с радостью. Это было для меня началом любви.

На следующий день рано утром Ларри собирался уехать в Мельбурн. Казалось, что ночью мысль об этом тяжело мучила всех, даже меня. Фактически я должна была бы желать, чтобы он уехал, и не чувствовать на себе его вопрошающего взгляда. Но дело было в другом. Он был нашей скалой, нашим якорем в этом незнакомом мире. Завтра Дэн и его сыновья должны будут работать без него, и они выглядели такими же потерянными, как и я.

Ночью Кэйт собрала всю семью для молитвы. Я тогда улыбнулась, вспомнив, как Элихью насмехался над «папистами» и ненавидел их, призывая меня относиться к ним так же. Я наблюдала, как они по призыву Кэйт дружно стояли на коленях вокруг костра, и поражалась, какой же страх испытывают эти люди.

— Святая Мария… верни Ларри обратно невредимым.

Тут я забыла, что была Эмми, которая никогда не думала о молитве и не ждала от нее ничего.

— Верни его обратно невредимым, — шептала я со всеми.

Прежде, чем лечь спать рядом с Розой, я подумала:

— «Еще один день, свободный от Гриббона, и еще один день, когда не появилась полиция, чтобы схватить меня». Я не разрешала себе задумываться о том, что ждет меня в следующие дни. Этот день был хорошим.

Глава третья

В течение тех недель, когда Ларри отсутствовал, мы стали частью Балларата. Мы не были больше вновь прибывшими новичками: подолы наших платьев были забрызганы неизбежной грязью, а в сухую погоду покрыты пылью. Фланелевые рубашки и брюки мужчин уже не выглядели новыми, соломенные шляпы были запятнаны водой и потом.

На их руках появились мозоли, которые сначала загноились от содержащихся в воде солей, а затем зажили, затвердели и стали жесткими. Они научились ритмично вращать бур и преуспели в этом искусстве. Мужчины усвоили привычку бросать в чай несколько эвкалиптовых листьев, чтобы таким образом утолить полуденную жажду. Они изучили все дороги на прииске, получили массу впечатлений, но пока не знали только одного, как добыть хоть сколько-нибудь заметное количество золота.

Проходка становилась все глубже, и Дэн смонтировал брезентовый рукав для вентиляции шахты. Они работали очень напряженно. Дэн был мужчиной недюжинной силы, и Пэт становился похожим на него. Каждый день я наблюдала за подъемом вагонеток с землей — я помогала крутить лебедку, поднимавшую их на поверхность. Затем наступала очередь Розы, которая качала в ручье лоток.

Вдоль обоих берегов ручья были установлены деревянные лотки, издававшие скрипящий звук. Один из нас поворачивал рукоятку и палкой выгребал породу, а другой лил на нее воду. Осадок через сетку лотка попадал в жестяное корыто, где отмывался от пыли. С этим ловко управлялся Кон, а затем из кварцевых камней, оставшихся в лотке, отбирались кусочки и комочки, которые могли содержать золото. Но мы не нашли ни одного куска золота. Еще хорошо, что Дэн мог заплатить за то, что мы тратили каждый день на еду и все необходимое: Кон намывал немного золота из грязи, и в этом Мэгьюри оказались удачливее других.

Мы также привыкли к крикам: «Ловушки! Ловушки!», которые означали, что полиция выходила на «охоту». Закон требовал, чтобы каждый, кто работал в шахте, покупал месячные документы, которые стоили тридцать шиллингов; документы нужно было носить с собой все время. Если документов на тот момент, когда их требовала полиция, не оказывалось, золотоискателя арестовывали и держали, пока он не платил штраф. Когда слышались крики «Ловушки!» или «Солдаты! Солдаты!», те, кто был без документов, убегали в глубокие шахты, пока конная полиция не исчезала за оврагом. Мы все терпеть этого не могли, независимо от того, были у нас документы или нет.

Многих мужчин, особенно Пэта, это просто озлобляло. Мы в этой стране были чужими, без права на собственность и, следовательно, без права голоса. У нас не было ни кола, ни двора, кроме этих девяти квадратных футов для поисков золота. Не было никого, кто мог бы замолвить за нас словечко в законодательных органах. Тысячи людей платили налог, так ни разу и не добыв из земли ни крошки золота. Это озлобляло еще больше.

Син следовал всему, что делал Пэт. Когда начиналась охота, они ныряли в ближайшую шахту. Оба носили документы с собой, но предпринимали все, чтобы полиция не смогла их проверить. Однажды Пэт притворился, что не может найти документы. На него надели наручники и отправили в специальное место, которое они называли арестантской камерой. Если она была заполнена, человека приковывали цепью к огромному стволу упавшего дерева, пока у судьи не находилось время, чтобы оформить штраф.

В тот раз Пэт предъявил документы до того, как его приковали. Он вернулся в лагерь, радуясь своему маленькому триумфу над властями, но сожалея и злясь на то, что это вообще произошло. Это было капризом и глупостью, которые ничего ему не дали.

Приходилось думать и о другом. Здесь невозможно было остаться одиноким. Мы были частью всего того, что происходило вокруг. В нерабочей затопленной шахте на краю города утонул ребенок. Его семья была из Эрики. Я не помню, видела ли я этого ребенка раньше — их было здесь много, — но поскольку у меня в руках все спорилось, я стала шить саван из льняной рубашки, украсив его ирландской тесьмой, которую принесла Мэри Хили: это было, наверное, самое красивое одеяние, которое когда-нибудь носил ребенок. Я тоже была на поминках и на похоронах шла за гробом. Вот так все мы здесь не оставляли друг друга в беде.

Умирали и по другим причинам. Полиция нас практически не защищала. Она пеклась только о сборе штрафов за отсутствие документов, поэтому людям в Балларате приходилось защищать себя самим, прилагая к этому все силы, а порой и жестокость.

Через несколько дней после нашего приезда на Эрике застрелили мужчину, который поздно вечером возвращался из пивного бара на Мэйн-роуд. В темноте воры открыли огонь потому, что у них просто сдали нервы. Эта смерть, конечно, была случайной, как и смерть тех людей, которые были заживо похоронены во время обвала неукрепленной шахты. Были и другие смерти. В двадцати милях от города напали на охрану, которая перевозила золото, и убили полицейского. Погибли и два беглых преступника. Остальные сбежали.

Но не только умирали. Рождались тоже. Одна женщина недалеко от нас рожала девочку после дня тяжелой работы. Мы слышали ее крики, Роза спряталась за меня и закрыла уши. Мы нашли акушерку, но не было врача. Единственный доктор, которого смогли отыскать, был пьян. Доктора, как правило, не задерживались долго на приисках.