Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

— Он был не таким уж плохим, — я удивилась тому, что создала о нем такое впечатление. — Он научил меня множеству вещей. Мы с отцом приехали туда, когда я была совсем девочкой, и Элихью сразу же заметил, что я грамотная. Он дал мне несколько книжек, которые я должна была изучить, был ко мне внимателен, научил, как вести бухгалтерский учет, и вообще всему, что связано с управлением магазином.

Кэйт презрительно фыркнула:

— И делал это без всякой выгоды?

Она слышала кое-что из истории, которую я рассказала вчера, и была готова питать к Элихью Пирсону отвращение.

Я пожала плечами.

— Почему бы и нет? Это его не беспокоило. Мой отец… Да, он не умел хорошо вести дела. Элихью много раз мог бы выгнать его, но держал нас обоих, и я старалась на совесть. Ведь нашлось бы достаточно людей, которых можно было быстро взять на наше место. Именно так и произошло, когда Элихью умер, и мы должны были уйти из магазина. Отец сказал, что в Лондоне слишком много народа. Он решил поселиться в Австралии, потому что думал, что здесь больше места… и больше шансов.

Я постаралась стряхнуть охватившие меня воспоминания об отце, который думал, что в этой большой, неосвоенной стране найдется место для слабого человека, что его осторожная предпринимательская деятельность принесет ему хотя бы крошечку удачи.

Я злюсь и впадаю в уныние, когда думаю о том, как далеки были его ожидания от действительности. Если бы не настойчивость Джорджа, который рвался к золоту, потому что ему надоели его скромное положение и сознание того, что в Лондоне оно всю жизнь будет таким же. Он поверил в сказки о том, что в этой новой стране можно быстро поймать удачу и найти достойное общество. Его слушал мой отец, мягкий человек, лелеявший тайные мечты о своей собственной удаче.

Так или иначе, Джордж зажег в отце этот дьявольский огонь. И все его маленькие сбережения ушли на оплату трех билетов, но этот огонь покинул его в том ужасном грязном и холодном сарае в «Диггерз Армс». А Джордж теперь, когда отца не стало и потрачены все его деньги, уехал. Я от горя потеряла голову, о Джордже мне хотелось забыть.

Я смотрела на Кэйт и Розу и была рассержена, но не на них, а на то, что в действительности представляла собой вся эта затея. Здесь нелегко начинать, здесь, как и везде, победит сильнейший, с деньгами и энергией. Теперь я почти поняла Розу. Если бы я была красива, как Роза, я поддалась бы искушению думать так же, как она, и искать самый легкий способ получить от жизни в этой стране все, что она может дать.

Я сказала им:

— Но в действительности здесь нет никакого шанса, не так ли? Именно так, как говорит Пэт. Те, кто владеют этой страной, будут хозяевами и дальше, а мы — все остальные — только посторонними.

Затем я их оставила и пошла разбирать кучу нижнего белья Розы, которое нуждалось в починке. Она не просила об этом, но я знала, что она никогда этим не займется, и не могла видеть, как оно превращается в лохмотья. Кроме того, мне необходимо было заняться делом, чтобы отвлечься от своих невеселых мыслей.

Однако со вчерашнего дня, с того момента, как я выбросила в «Диггерз Армс» книгу, на которой стояло имя Элихью Пирсона, я снова стала думать о нем. И словно видела его серое морщинистое лицо, выражавшее злорадное удовольствие.

Не отец, а именно он сформировал меня как личность. Несмотря на то, что он сидел в кресле и не мог далеко ходить на своих искалеченных ногах, Пирсон был властным, представительным мужчиной. Он решил, какой я должна стать, и приступил к моему воспитанию.

— Из-за твоего лица, Эмми, ни один мужчина не возьмет тебя замуж, — сказал он. — Будь полезной. Научись быть полезной, и у тебя все будет хорошо. Ленивые и глупые остаются позади.

Нас обоих радовало несколько вещей. Огромное удовольствие нам доставляло аккуратное ведение бухгалтерских книг. Кроме того, в сыром дворе за магазином было крошечное деревце. Ничто большое не росло в загрязненном сажей Лондоне, но когда нам вместе удавалось вырастить на тамошней неплодородной почве зеленые ростки, это было праздником. Когда у Элихью уставали глаза, я читала ему газеты, и он иногда позволял мне поспорить с ним о политике, о супруге принца, о том, как мы ведем дела в Индии. А под конец он говорил мне, что для женщины я слишком много знаю и должна учиться скрывать это.

Одной рукой он давал, а другой отбирал. Например, моя одежда. Элихью выделял материал из запасов, и я училась шить себе платья. Как я ненавидела эти серые и коричневые цвета, без каких-либо кружев или другой отделки! Как отвратительны были шляпы — ни одну из них он не смог бы продать своим постоянным покупательницам! Элихью дешево покупал их у других продавцов, как и туфли, как отвратительные старушечьи шали. Я никогда не прощу его за это тряпье.

— Ты ведь не леди, — обычно говорил он. — Не старайся подражать тем, кто лучше тебя.

Возможно, поэтому я так обожала зеленое платье из шотландки, которое перед отъездом из Лондона купил мне отец, — единственный его подарок за всю жизнь. Может быть, в те недели после смерти патрона он впервые начал видеть во мне женщину, а не часть собственности Элихью.

В своем завещании Пирсон оставил мне несколько книг, что, как я потом думала, было маленькой жестокой шуткой: напоминанием, кем я была. Но я все же хранила одну из них даже до «Диггерз Армс». Возможно, это было лучше, чем совсем не упомянуть меня.

— Я думал, что он оставит тебе денег, — ворчал Джордж.

Он был большой мастер тратить чужие деньги. Я только пожала плечами. Я не ожидала от Элихью денег. Для него деньги были самой большой ценностью, и он не стал бы дарить их чужим людям. Все перешло к его племяннику, которого он годами не видел.

В итоге, возможно, самым лучшим наследством было для меня суровое обучение у этого старика, знание того, что я должна делать для себя, надеясь только на свою энергию и сообразительность, чтобы чего-то добиться. Он помог мне стать сильной; возможно, Пирсон знал, что это главное для такой девушки, как я.

Вероятно, поэтому я так привязалась к Розе, которая была моей противоположностью. Она шла по жизни без всяких усилий, надеясь только на свою красоту. Она была избалована и ребячлива, но унаследовала от своей матери щедрость, а я всегда восхищалась щедрыми людьми. Роза без всяких вопросов разделила со мной в первую ночь свою палатку и туалетные принадлежности, и сегодня, кажется, готова принять меня как члена своей семьи. Если вы очень уверены в себе, то не подозрительны и не боитесь, что кто-то может занять ваше место.

Я знала, что скоро она будет требовать от меня того же, что получает от братьев и отца. И знала, что я буду выполнять ее просьбы с радостью. Это было для меня началом любви.