Дочь Мента - Екатерина Ромеро

ней завал из коробок, а еще крошечное окно. Я такие на зоне видела, когда один раз с отцом там была. Точь-в точь такое было.

— Ну чего смотришь? Да, тут не убрано, но ты, честно говоря, как снег на голову! Ну все. Тут сиди! И чтобы тихо! – шикнула на меня и быстро захлопнула дверь. На стене обвалилась штукатурка.

Усмехаюсь: понятно теперь. А я думала, чего это с ней, а она просто играет.

Эта святая простота – напускная для мужа, но я не злюсь. Я ведь и правда как снег на голову, да и не племянница я никакая, а так… добыча из леса, сувенир ее мужа с охоты.

Прохожу внутрь комнаты, хотя тут особо не развернешься. Она большая, но тут все коробками заставлено, в углу рядом стоит кровать. Маленькая койка на пружинах, матраца даже нет.

Тут никто не живет, не спальня, а кладовка. Ну ладно, крышу дали – и на том спасибо. Могло быть хуже, мог быть просто лес.

Я осторожно опускаюсь на это койко-место и обхватываю себя руками. Из окна виднеются ворота. Не рад тут мне никто, и так понятно. Надо валить отсюда, пока еще цела.

***

Прошло три часа, Сергей уехал, за ним закрылись автоматические ворота, и я вижу из окна, как по периметру прошел охранник, а затем еще один. Тюрьма это, а не дом, на зоне и то веселее.

Наличие охраны слегка усложняет задачу уйти отсюда по-тихому, но я найду подходящий момент, потому что здесь мне все чужое и я не знаю, зачем я вообще Охотнику сдалась.

С первого этажа доносятся какие-то голоса, но вылезать я не рискую. Сижу как мышь в этой комнатушке среди коробок до самого вечера, а после не выдерживаю и, дождавшись, когда все окончательно стихнет, вылезаю из норы. Есть хочется, хоть на стену лезь, голова аж кружится.

В доме, наконец, спокойно, а у меня живот урчит, требует хотя бы чего-то съестного. Сглатываю слюну, хуже только становится, хоть плачь, честно. Надо было поесть, когда предлагали, но я не смогла, а теперь аж плохо мне, я третий день уже без завтрака.

Там была у них куча просто еды, наверняка что-то осталось.

Спускаюсь на кухню и вижу там Викторию. Она украшает торт. Кремом – таким вкусным на вид, что мне еще хуже становится. Бисквит испекла со сливками взбитыми и апельсином. Красивое блюдо, как из магазина.

Вот что делать? Попросить кусочек этого торта? И еще, как назло, салаты пахнут с колбасой копченой, и рулеты, и котлеты, и сыры всякие. Столы ломятся – они реально каждый день так едят?

— Здравствуйте.

Она молчит. На меня ноль просто внимания. Занята, не до меня, ну я-то привыкла. Отец именно так на меня и реагировал, так что ничего нового.

— Виктория, можно мне чего-нибудь поесть? Пожалуйста. Бутерброд или что угодно. Что не жалко.

Давлю стыд, но ведь есть все равно хочется. Жена Охотника бросает на меня сухой взгляд, даже голову не поднимает.

— Есть захотела, да?

— Да.

— Ну так время ужина давно окончено, и да, у нас нет служанок подавать еду, когда тебе вздумается. Вон пошла.

Прямо, доходчиво и весьма логично. Зажала, если по-простому, фыркнула, но ведь это ее дом. Что я могу сделать в чужих хоромах?

У меня нет прав, я просто ничейная, точно подобранная дворняжка. И да, моя жизнь ее мужу принадлежит – как-то так, в общем.

Коротко кивнув, я разворачиваюсь и забираюсь к себе в берлогу, где, свернувшись в калачик, укладываюсь на этой кроватке, стараясь согреться на пружинах без простыни, одеяла и подушки.

Их хозяйка дома тоже, видать, по расписанию выдает.

Глава 12

Я не впервые ложусь спать голодной, но в этот раз почему-то сложно особенно. Меня мучает жажда, хоть бы каплю воды, так что сплю я плохо и просыпаюсь в пять утра, когда весь дом еще мертвецки дрыхнет.

Спускаюсь на цыпочках на первый этаж – и, о чудо, кухня свободна, а на столах пир! Желе залитое, пироги, в холодильнике куча салатов и самое главное — торт! Огромный пушистый торт с целой горой белого крема! Я такого торта ни разу не видела, и выглядит это как какое-то чудо.

Куда уж мне до приличия, я есть хочу, живот скоро совсем к спине прилипнет, или это Охотник решил меня голодом наказать, не знаю.

Нет, я обычно не ворую, но мне так хочется есть, что я не удерживаюсь.

Подхожу к торту и сгребаю пальцем верхний слой крема. Сладкий, маслянистый и о-очень вкусный, так и тает во рту.

Смотрю на дверь. Никого нет, так что я смелею, отламываю кусок торта и начинаю есть его прямо руками.

Наглею, выгружаю из холодильника остальное добро. И салаты ем, и желе это прекрасное, и котлеты – все, короче, уминаю, до чего могу дотянуться.

Не знаю, что на меня нападает, но ощущение такое, точно это в последний раз.

— М-м-м, боже, вкуснятина…

Облизываю свои пальцы, закатывая глаза от удовольствия, все же мы не из цветочков созданы, а из плоти и крови.

— Что ты творишь?

Вздрагиваю от низкого мужского голоса и, резко обернувшись, вижу Сергея. В пять утра он уже полностью одет в строгий синий костюм и белую рубашку с галстуком. На запястьях платиновые запонки, на ногах – начищенные до блеска туфли.

Становится не по себе, меня поймали на месте преступления, а на моих пальцах все еще виднеется крем.

— Я ничего. Просто…

— Что просто? Почему ты ешь как животное?!

— А че такого-то?

— Про вилку с ножом не слышала? – басит, и я вся сжимаюсь. В окно шугануть не выйдет, да и собаки там, охрана.

При этом Сергей кивает на мои пальцы. Они в масле, креме и майонезе одновременно…

Боюсь представить, как я в целом выгляжу сейчас. Неумытая и непричесанная, ну уж простите, не до парада мне было! Это он, поди, спит в костюме, а у меня такого нет. Я же спала на пружинах, и они, к слову, ни разу не мягкие, так и кололи мне бока.

— Слышала. Ваша “эта” мне ужин не дала! Я есть хочу! – огрызаюсь, вытирая руки о штаны