Дочь Мента - Екатерина Ромеро

Я засыпаю на этой жутко твердой кровати прямо в халате. Другой одежды у меня нет, обуви тоже. Здесь холодно, но в какой-то момент становится тепло, жарко даже, и, распахнув глаза, я с ужасом понимаю, что я уже не в том домике, хуже того — меня несут на руках.

Охотник. Боже, он пришел за мной и забрал, пока я спала! Он забрал меня себе!

— А-а, нет! Не трогайте! – пищу, извиваюсь, но он сильнее — держит намертво просто, железобетонно. Точно котенка бездомного, несет куда-то вдаль.

— Пустите, НЕ НАДО!

Пытаюсь царапнуть его по лицу, но куда там. Еще сильнее перехватил, прижал так, что аж кости затрещали.

— Еще раз дернешься — зашью рот, – басит своим грубым голосом, и я затихаю. Тело пробирает дрожь, перед глазами мелькает снег: мы на улице.

— Сидеть!

Охотник бросает меня в машину, на заднее сиденье. Другую машину, на этот раз не в тот охотничий джип, а в крутую, модную иномарку. На таких обычно люди с властью ездят, отец называл их «вышки».

Тело пробираешь дрожь. Вот и все, Мила. Зачем я так орала? Это ему не понравилось, и, похоже, мне кранты.

Я босая, на мне все тот же хлопковый халат, в котором я утопаю, точно в одеяле. Лихорадочно осматриваюсь по сторонам. Незнакомое место, деревья – это выезд из леса, только куда?

Охотник садится за руль и резко срывается с места. Точно запуганный зверек, я забиваюсь в угол и не знаю, что теперь делать.

Мамочка, куда он меня везет — добивать? Закапывать добычу? Расчленять? А может, отдаст маньяку?

Блин, Мила, да он и есть маньяк. Самый настоящий. Они же в лесу и водятся, я читала. У отца было и такое дело. Не раскрыли его, не поймали. Таких никогда не ловят, они так и продолжают искать новых жертв.

— Остановите машину! Я уйду, пожалуйста, отпустите!

— Заткнись, – рычит, даже не смотрит в мою сторону. Вдаль глядит, на дорогу, тогда как я понимаю, что у меня не хватит сил наброситься на Охотника. Он в три раза меня больше как минимум. Высокий, широкоплечий, сильный. Такой раз ударит – я уже не встану, это не отец.

— Это преступление. Я… я напишу в ментовку на вас заявление! – выпаливаю, задыхаясь от слез, пытаюсь вспомнить нужный параграф права, а после замечаю у Охотника кобуру с пистолетом на поясе. Боже, кто он такой… вон у него наручники даже есть.

— Еще слово — дальше поедешь в багажнике.

Спесь тут же сбивается, и я затихаю. Он никакой не обычный охотник. Он тоже мент или еще чего похлеще…

Осторожно поглядываю на его руки. На левой явно дорогие часы. Крупные, сильные ладони. На безымянном пальце правой руки золотое обручальное кольцо.

Он что, женат? И где сейчас его жена? Почему я раньше эту улику не заметила? Потому что даже на лицо его смотреть мне было страшно.

Осматриваюсь по сторонам, ловлю в зеркале свое отражение — и я, честно, сейчас похожа на чертенка. Ну, или на домовенка, тут как посмотреть.

Расчески в том флигеле не было, а после воды мои волосы превращаются в копну вьющихся спиралек.

Глаза красные, зрачки по пять копеек, но хуже другое: мое лицо и шея — они все в царапинах, точно на меня напали кошки.

Закутываюсь в халат, становится прохладно. Подтягиваю к себе ноги, обхватываю руками тело. Маньяки быстро убивают или нет? Почему он ничего не говорит? Как все это будет… Я боюсь боли. Я жить хочу.

Память подкидывает картинки с места преступления. Я тогда у отца в кабинете ночевала, насмотрелась всякого, аж до тошноты. После этого он брал еще меня с собой, но такие дела я больше не смотрела.

Мы едем в гробовой тишине минут двадцать и, на удивление, заезжаем в город, а не в лес.

Охотник привозит меня в больницу. В самую настоящую, которых я не выношу. С врачами и противным запахом спирта.

Пячусь назад, вжимаюсь в кресло, видя, как Он выходит и открывает дверь с моей стороны.

Широкие плечи, крепкий, мускулистый, спортивный, хоть и старый, я уже говорила? Сколько Ему лет… тридцать шесть, сорок? Не знаю и знать не хочу, но оторвать взгляд от него не смею.

— На выход.

— Нет!

Недолго думая, Волкодав с легкостью берет меня за руку, а после вытаскивает и перекидывает через плечо. Точно как свою добычу.

Я пытаюсь протестовать, но, честно говоря, с моим голосом что-то происходит.

Становится дурно, перед глазами все плывет, и не думаю, что только от голода.

Мне страшно. Похоже, он на органы меня привез сдавать. За деньги.

Я от отца слышала, знаю, так делают с детьми, так что я едва дышу. Сердце стучит уже где-то в ушах, стараюсь запомнить номер его машины, но он не запоминается.

И пока меня всю просто колотит, Волкодав спокоен, как сама смерть.

Он действует уверенно и без промедлений, без жалости, да он вообще не знает, что это такое. Ему просто плевать.

Охотник заносит меня в какое-то отделение: белые стены, палата, шторки. Здесь они заберут мои органы, точно, сто пудов!

К этому моменту я ни жива ни мертва уже, даже рыдать не могу. Просто хватаю ртом воздух, руки дрожат, не чувствую пальцев.

Смотрю на него. Высоченный, злобный, страшный. Дальше появляется врач, Волкодав говорит с ним, а у того какие-то пинцеты в руках. Спирт, иголки, и тут уже меня накрывает.

Я сбиваю ногой рядом стоящий столик, вскрикиваю от пронзающей боли, забиваюсь к стене и ору что есть духу:

— А! Отойдите от меня!

— Спокойно. Тише, не бойся.

Это врач, он что-то мне отвечает, но, честно говоря, я не слышу. У страха глаза велики, а у моего тем более.

— Не смейте меня обижать! Органы свои я не отдам!

— Успокойтесь, девушка, все нормально.

— НЕТ! Отвали от меня! УБИВАЮТ!

Глава 9

Нет, я обычно спокойная, культурная, но только не сейчас. Не знаю, какой бес в меня вселяется, но я со всей дури толкаю подошедшего ко мне доктора. Его