Дочь Мента - Екатерина Ромеро

так и будет, и я ничего не смогу сделать. Правда, к этому моменту я еще слишком не знаю его, чтобы давать реальный отпор, чтобы даже понимать его черный юмор.

Могу только беситься, а сейчас мне еще и страшно. У отца в работе было дело про торговлю органами. Людей там вывозили за границу, и они пропадали. Навсегда, навечно.

Моргаю молча, слезы покатились по щекам, быстро их вытираю. Он победил, хорошо, ладно, пусть так!

Опускаю голову. Что я могу на это сказать? Я проблема для Охотника, даже не игрушка. Просто “заяц”, просто никто, которого он взял на убой ради шкурки.

— У вас ведь есть ружье. Лучше сразу сделайте. Сейчас!

— О чем ты?

Сглатываю, внутри все как камень, дышать тяжело, рядом с ним опасно.

Сжимаю руки в кулаки. Будь смелой, Мила, не пасуй!

— Когда будете меня это…. Не надо тянуть с этим. В общем, я уже готова. Сейчас.

Это странный разговор, я машинально дергаюсь, когда Волкодав делает шаг ко мне. Боюсь его все же, как бы ни хорохорилась, как бы ни строила из себя смелую. Никакая я не смелая. Я только притворяюсь.

— На.

Вижу, как Сергей достает из кармана брюк синий накрахмаленный платок, протягивает мне.

— Зачем?

Я правда не понимаю. Там целая лужа кровищи будет, мне этот платок ничем уже не пригодится.

— Сопли вытри, заяц.

Осторожно беру платок из его руки, не касаясь. Вытираю слезы, уже корю себя за слабость. С ним так нельзя, сожрет и не подавится.

— Ты будешь заниматься, Мила.

— Зачем?

— Чтобы не задавать таких тупых вопросов, – сказал серьезно, а после его большой рот дернулся в усмешке.

Так я поняла, что Сергей только что меня пугал. Тупо водил за нос, как лохушку!

— Я не хочу учиться! Я, вообще-то, уже собиралась работать!

Вру, но мне надо как-то отсюда свалить.

— Ты будешь учиться. Точка.

— Вы не мой отец, чтобы указывать мне, что делать!

— Верно. Я хуже. Гораздо хуже твоего идиота отца, и я буду лупить тебя до костей, а не до синяков, если будет надо, – сказал строго и снял ремень с двери, крепко сжал в руке, а я затихла, боясь, что Сергей прямо сейчас покажет мне это. Так, заранее, для профилактики.

Это был странный разговор, и пока я не до конца понимала его смысл. Поняла лишь одно: я здесь на птичьих правах, мне надо учиться, а вдруг чего не так — мне жопа.

После этого я затыкаюсь, отхожу к стене. Вижу только, как Сергей приносит мне одеяло и подушку, постельное белье и большой матрас. И пока на первом этаже гремит музыка, Охотник сам выносит все до одной коробки, а еще устанавливает мне письменный стол со стулом.

Я молчу, насупленно смотрю на него и ненавижу. Во мне все бунтует: тоже мне, пусть вон Костофилю своего с ремнем знакомит. Так нет, наверняка его не трогает. А меня, значит, можно.

Сергей обустраивает мне комнату, а после молча выходит и захлопывает дверь.

Начинается дождь, я долго не сплю. Сижу на кровати и смотрю в окно, укутавшись в это теплое одеяло до шеи. Благо матрац хороший и наконец мне не давят эти жуткие пружины, и нет, я не принцесса на горошине. Просто эти металлические спирали и правда тыкались мне в ребра, точно штыки.

Я думаю, анализирую, складываю в уме. Каждую деталь, мелочь, ведь любая секунда, проведенная рядом с Волкодавом, отпечатывается в моей памяти, как на пленке.

У Сергея есть не только ружье, но и кобура с пистолетом. Я видела, этот бандит всегда ее носит при себе.

Похоже, это и есть мой единственный шанс спастись, а стрелять я умею. Благо хотя бы этому отец меня научил. Все, что мне надо, — стащить оружие, и тогда я свалю из этого дурдома.

Глава 14

Уже следующим утром ко мне начинают приходить преподы. Каждый день как на работу.

Прямо в мою комнатку лично, точно я какая-то принцесса или особа, которую скрывают от чужих глаз. И все бы ничего, вот только эти учителя реально приходят со мной заниматься, а не так, чисто для галочки, как это было когда-то в школе.

Мне не нравится это, ну и если уж сильно честно, я фигово училась. Отец никогда уроки не проверял, я особо не напрягалась, а тут и английский, и математика, биология, литература, история, так что я освобождаюсь только к шести вечера, пыхтя и кряхтя от негодования, как утка.

За это время у меня была только пара перерывов, и то коротеньких, так что теперь ощущение такое, будто голова сейчас отпадет.

Сегодня Сергея дома нет, зато хозяюшка его неизменно здесь. Я не знаю почему, но эта Виктория мне не нравится. Она фальшивая, как поддельная купюра на рынке.

Просто обертка без ценности, и я ей не верю. Не знаю почему, вот не знаю! Она вся такая из себя, что аж тошно. Тошнит меня от нее, воротит, фу.

И сыночек их Костофиля весь из себя правильный, но этот театр только при отце и играется. Я сама сегодня видела: едва Волкодав за ворота выехал, Костолом папиросы на крыльце достал и курит, а при Сергее ни-ни.

— Ты, что ли, сеструха мне троюродная, так выходит, чуча?

Уже вечер, и я тащу с собой яблоко на второй этаж. Схватила на кухне, пока Виктории-истерии не было. Я вообще стараюсь с ней не пересекаться, пф, она смотрит на меня как на третью ногу.

Этот Костя под два метра ростом, как и Сергей, вот только руки у него совсем другие. Как щупальца, скользкие и противные. Он меня к стене прижал и яблоко отобрал, жадно начал его грызть прямо в коридоре, конь бы позавидовал.

— Пусти, говнюк!

— Слышь, а ты борзая для сиротки! Ты откуда вообще вылезла?

— Сестра я твоя, кровь родная, что неясного?!

— Не похожа ты на сестру мою ни разу. Видать, отец загулял да в дом приволок бастарда.

— Не твое дело, понял?! Отвали от меня!

С силой толкаю Костю в грудь и убегаю к себе. Никакой он мне не брат и не дружок. Я здесь